Книга Хазарский меч, страница 195 – Елизавета Дворецкая

— О́дин распорядился оставить тебе жизнь, – обратился к нему Улав. – Смотри же, не пытайся обмануть доверие бога – он-то знает и видит все. Отведите его обратно к пленным, – велел он хирдманам. – Если моему сыну суждено продолжать эту войну вместо меня, он будет служить ему проводником, а если нет, то я уступлю его вам, – он посмотрел на Годреда, – за обычную цену таких пленников.

Хастена увели.

— Пойдем посмотрим, как наши на ночь устроились, – предложил Годо, и они со Свеном вышли.

Снаружи темнело – наступала длинная ночь зимы.

— Вот оно что – когда жизнь текёт, – рассуждали ратники, греясь у большого костра перед избой. – Одну стрелу метнул – и на всю жизнь богач! А коли не текёт – наломаешься, а проку чуть…

— Эх-х…

По пути через городец, набитый людьми, санями с поклажей, лошадьми, оба брата были немного мрачны, хотя затруднялись объяснить, что именно их гнетет.

— Улав – умный человек, – начал Годо, когда они вышли из ворот и направились к кострам своего войска. – Но пытаться обмануть богов, а тем более самого Одина едва ли умно. У них много времени, они найдут способ отомстить.

— Я слышал, Один бывал благосклонен к предателям и разжигателям раздоров, – ответил Свен. – Может быть, ему и правда желательно оставить жизнь этому псу хазарскому и посмотреть, что из этого выйдет.

— Одину – верю. Весьма возможно, что ему желательно поглядеть, где этот пес нагадит. Но как бы разгребать его дерьмо не пришлось нам с тобой.

Когда дозорные принесли весть, что сквозь лес видны костры войскового стана, Ярдар было подумал, что боги совсем от него отвернулись и смоляне опережают их по дороге на восток. Однако взял себя в руки и велел подобраться поближе, чтобы точно выяснить: что там за люди, сколько их. Уже сгущалась тьма, он и сам подумывал о ночлеге и лишь надеялся найти какую-нибудь весь, чтобы там было хоть три-четыре избы или бани с печью – для раненых. С ним было сотни две вятичей-оковцев и веденцов, от полусотни тархановской дружины осталось двадцать восемь человек, считая его самого. Убили Безлета – Ярдар сам не видел, ему рассказали ратники, – убили Небрегу, Верхушу и еще два десятка тех, кого он знал с рождения. Гибель Заволода Ярдар видел своими глазами – после нее строй рухнул окончательно. «А ты мне зять, – говорил тот совсем недавно… божечки, всего лишь нынче утром! А мнится, сто лет прошло. – Без родни не останешься, не крушись». А вот нет у него ни зятя, ни шурина. Хастена Ярдар вспоминал как человека, которого не видел много лет – Хастен остался еще в той жизни, где вятичи шли вперед, захватывая одну угренскую весь за другой, но с тех пор случилась битва, в которой Хастен уже не участвовал, и все переменила. Теперь Ярдар чувствовал себя и старше Хастена, и опытнее. Еще бы успеть извлечь из этого какой-то прок.

Из числа раненых с ними были только те, кто сумел уйти с поля на своих ногах, тяжелораненых пришлось оставить на милость победителей. Смоляне не подпустили вятичей к Ратиславлю, и даже те, кто уцелел в битве, теперь не имел ничего – лошади, сани, обоз с припасами и дорожными пожитками достался Улаву и его соратникам.

Что делать, если там впереди – смоляне? Исключить этого было нельзя: спасаясь от преследования, Ярдар и прочие вятичи, поодиночке и малыми ватагами, разбегались по лесу, чтобы потом, плутая, с трудом выйти опять на реку и отыскать своих. К вечеру вокруг Ярдара собралось почти две сотни, но он не знал, все ли это, кто выжил, или где-то рядом бродят другие беглецы. Очень надеялся, то кто-то из тархановских еще объявится. Но сегодня продолжать путь не было сил – израненные, замерзшие, голодные, до смерти уставшие люди едва брели. Они уже были готовы лечь прямо на снег и заснуть, но Ярдар понимал: те, кто так заснет, больше не проснется. Нужно хотя бы сделать укрытие от снега и развести костры. Тогда до утра доживет хоть кто-нибудь.