Книга Ворон Хольмгарда, страница 100 – Елизавета Дворецкая

— Если они правда из Итиля, то могут знать, – пробормотал Арнор. – Ваи саатана, вот я сглупил-то! Надо было их запереть где-нибудь и не выпускать до тебя.

Он отчаянно пытался вспомнить, не давали ли гости повода заподозрить, что они не те, за кого себя выдают. Вроде нет. Но сами их намеки на возможность торговых связей помимо Олава стали казаться вдвойне подозрительнее.

— Они не говорили ничего такого, – попыталась утешить брата Арнэйд. – И что мне теперь делать с этим кольцом? Я должна его вернуть? У этого Аслака были родичи?

— Нет, не думаю, – ответил ей Тьяльвар. – Я так понял, он был викинг и родичи давно про него забыли.

— Я даже не знаю, откуда он был родом, – добавил здоровяк Сигги. – Упоминал раз Каупанг, да и все. А был он такой хорек, что хоть погребение ограбит, если там есть чего взять. У таких обычно родичей не водится.

— Такие люди когда гибнут, все их добро переходит или к врагу, или к товарищам, кто уцелел. Так что я думаю, – Тьяльвар кивнул Арнэйд, – ты спокойно можешь оставить это кольцо себе. Наследницы лучше этому висельнику все равно было бы не сыскать.

Арнэйд убрала руку с кольцом за спину, будто боялась, что оно проболтается. Ведь Хавард сказал ей, что это его кольцо. Значит, он может быть как-то причастен… к битве на Итиле? К смерти Грима? Нет, если кольцо он купил. Так ведь тоже могло быть. Со времени той битвы прошло более полутора лет, кольцо могло уже не раз поменять хозяина и переместиться из Итиля в Булгар. Может быть, что Хавард знает о той битве не больше нее самой. Но пересказывать Свенельду и прочим тот разговор, когда Хавард назвал кольцо своим, было немыслимо. Ее смущала мысль о том, что Свенельд будет задавать Хаварду вопросы. Лучше бы им вовсе не встречаться!

Но на это надежды мало, обреченно подумала Арнэйд. Свенельд человек решительный и упорный, если он встал на след, никакому ёлсу от него не уйти. Только бы Хавард не вздумал ему говорить, что этим кольцом он с нею обручился по воле судьбы!

Вечером предстоял пир, который жители Силверволла ежегодно давали сборщикам: прокорм дружины входил в число самой дани. По всему селению женщины пекли лепешки и пироги, чистили рыбу, чтобы жарить ее или варить похлебку с пшеном, репой, луком. Жарили зайцев и лесную птицу. Даг для этого угощения выделял бычка, которого нарочно кормил с весны. Бычок уже был забит, и мужчины занимались разделкой; во дворе дымила «мясная яма», выложенная камнем, в ней горел костер, накаляя камни для запекания, а Латуган следил за огнем, подкладывая сухие смолистые дрова. Укунай и Касе трудились над большими корытами с кусками туши, начиняя мясо чесноком и пересыпая душицей и тимьяном. Ошалче добавила дробленого перца – эта приправа, привезенная в числе добычи похода, хранилась у хозяйки, как драгоценность.

Двор гостевого дома уже был полон саней и людей – окрестные меряне привезли свою дань. Сани теснились и снаружи, и даже внизу под взгорком, до Медвежьего ручья. Перед сенями Свенельд в окружении своих людей принимал дань. Арнэйд вспомнила, как в прежние годы она видела на этом месте его отца – Альмунда, потом Боргара Черного Лиса, потом Велерада. Возле Свенельда, на тяжелой дубовой скамье, вынесенной во двор, сидели Даг и Арнор. Сначала они вручат свою долю дани – шесть куниц с хозяйства, потом будут следить, чтобы выплата дани остальными шла без споров и раздоров.