Книга Княгиня Имеретии, страница 132 – Арина Теплова

— Ранение? Но разве ты не в отставке? Разве в твоем возрасте возможно воевать?

— Что значит, в моем возрасте, Верико? Мне всего пятьдесят два года. И поверь, до этого ранения я был здоров как бык! Ни одна пуля не брала меня, не считая четырех легких ранений за всю мою жизнь.

— Но все же в твоем возрасте все военные уходят в отставку, Петр, – сказала княгиня озабоченно с любовью.

— И что мне прикажешь делать в отставке? – нахмурился Литвинов. – Помирать от скуки и безделья? Нет уж, уволь! Когда я в седле, на войне, у меня куча дел, обязанностей. К тому же дома у меня начинается хандра, и я постоянно только и думаю о… – он замолчал и пронзительно посмотрел ей в глаза. Верико тут же поняла, что он хотел сказать, и смущенно опустила взор. И он тихо проникновенно продолжал: – Ты верно поняла. Я начинаю постоянно думать о том, что моя жизнь прошла зря, что я никогда не мог жениться ни на одной женщине, ибо все они по сравнению с той певчей птичкой, которая когда-то разбила мне сердце, никто… и что у меня никогда не будет любимого сына или дочери от тебя, Верико. Что я уже не в силах ничего изменить в своей трагичной судьбе. И единственное, что мне осталось, – это воевать… только на войне я отвлекаюсь от своих траурных мыслей и забываю обо всем и о тебе…

Она вдруг подняла на него взор, окончательно растрогавшись его словами, и с горячностью вымолвила:

— Если бы я знала, что ты так страдаешь в разлуке со мной! Если бы я только могла догадаться обо всем, я бы приехала к тебе давно… чтобы утешить твою боль, милый…

— Мое утешение – это твоя любовь, Верико.

Она ласково улыбнулась ему в ответ и попросила:

— Расскажи, как все было и как тебя ранили, я хочу знать.

— Хорошо, – нехотя заметил Литвинов, словно не желая рассказывать, и продолжал: – Полтора года назад я командовал вторым корпусом наших войск при взятии Парижа, и пушечный снаряд разорвался недалеко от моего коня. Жеребец замертво рухнул, а кусок снаряда попал мне в позвоночник. Осколок достали, но я почти год был неподвижен и парализован и лежал в кровати. Сейчас мне уже лучше. В конце того года верхняя часть моего тела начала возвращаться в норму. Теперь я ежедневно тренируюсь. Руки, живот, бедра. Я уже почти чувствую верхнюю часть ног, лишь голени и ступни остались недвижимы. Но я не собираюсь сдаваться. Доктора говорят, что если продолжать упражнения, то есть вероятность того, что я смогу ходить вновь…

— Это было бы чудесно, – кивнула она.

— Твой сын – видный молодой человек, – произнес Литвинов вдруг, словно вспомнив. – Кто его отец? Ты так и не рассказала. Ведь Леван не прикасался к тебе? У тебя после был еще один мужчина? – добавил он с ревностью в голосе.

— Амир – твой сын, – тихо вымолвила она с упоением, взирая с любовью в его большие яркие глаза.

Эти простые три слова она жаждала сказать ему долгие годы. В своих мечтах Верико именно так и представляла себе этот момент. Когда она, как и в молодости, будет сидеть у него на коленях, и в самый интимный и счастливый момент их душевной близости она наконец сможет сказать, что Амир – его сын. И теперь ее сладостный, почти сказочный сон становился счастливой реальностью.

— Мой? – опешил Петр, вмиг похолодев.

— Да, я сохранила твое дитя в своем чреве. Когда ты уехал, я уже была беременна четыре месяца. Амир родился в середине осени. Ты ведь видел его глаза, они как твои…