Онлайн книга «Княгиня Имеретии»
|
— Я не писала никаких писем! – воскликнула Верико в истерике, и на ее глазах выступили слезы боли и непонимания. – Неужели вы могли подумать, Петр Николаевич, что я могла написать вам подобные вещи, когда грезила только о вас, обожала вас всей душой и была готова следовать за вами на край света! Они вновь оба замолчали, не сводя друг с друга трагичных взоров, обдумывая слова друг друга. Первым вновь начал говорить Литвинов, как-то задумчиво: — Значит, ты не писала мне записку о встрече у ручья, куда ты не пришла. И позже не присылала никакого письма о том, что любишь другого? — Нет, говорю же вам, я ничего не писала, – пролепетала она, и по ее лицу потекли горькие слезы. Литвинов увидел их и напряженно замолчал. Он быстро оперся ладонями о подлокотник диванчика, где она сидела, и, быстро поднявшись на немощных ногах, умело и проворно переместился к ней на диван. Схватив руку Верико, Петр сжал ее в своих широких ладонях, притянул к своим губам и начал осыпать пальчики княгини страстными поцелуями, словно пытаясь утешить ее. Спустя минуту он поднял на нее яркие глаза и, смотря на нее сверху вниз, тихо заметил: — Ты не должна так переживать, Верико. Мы во всем разберемся, ведь так? – Она посмотрела на него и послушно кивнула. – Записку о встрече у ручья ты не писала, – начал рассуждать Литвинов. – Но мне принес ее от тебя Петрэ Асатиани. Твой друг. И последнее письмо принес он же. — Петрэ? – опешила Верико. — Ну да. И он еще сказал, что тебе неудобно говорить мне это напрямую, оттого ты написала все в прощальном письме. Потому я ничего не понимаю. Неужели Петрэ Асатиани как-то причастен к этим странным письмам? — Я тоже не понимаю, ибо никаких поручений Петрэ я не давала, – пролепетала Верико и тут же порывисто добавила: – Вы сказали, что в последнем послании я написала, то есть не я… было написано, что я люблю другого? — Да, это так. — А в этом письме упоминалось имя того человека, которого я люблю? — Да… – протяжно вымолвил Литвинов, и его взор стал темнеть, и Верико поняла, что он догадался, кто подделал письма и кому было выгодно все это. – Там было написано, что ты любишь Петрэ Асатиани, – он замолчал, и его взор дрогнул под ее пронзительным проникновенным взглядом. Литвинов сглотнул горечь и глухо продолжал: – Когда я прочел письмо, он, Петрэ Асатиани, стоял передо мной. Я еле сдержался, чтобы не пристрелить его на месте. Но он заявил, что тоже любит тебя. И только я мешаю вашему счастью, ибо вы влюблены друг в друга с детства. — О боже, как он коварен! – выпалила Верико в исступлении. – О, именно он разлучил нас! Теперь я поняла! Ибо тогда Петрэ безответно любил меня уже много лет, и неудивительно, что он подстроил все это! А мы, как глупцы, поверили этим фальшивым запискам и так страдали! — Верико! Моя Верико, не надо так переживать, ты разрываешь мне сердце своими страданиями! – выпалил Литвинов, опять целуя ее руку. – И я чувствую, что, если бы не был так ревнив и порывист, так скор в своих суждениях, не обвинил бы тебя в своем сердце в измене. Но после «твоего» письма я как будто помешался и думал, что схожу с ума. Если бы я хоть немного мог подумать разумно в тот миг… – он вновь замолчал и опустил глаза, словно каясь. – Если бы мое сердце так не стучало в набат, я бы смог подчинить свои бешеные чувства разуму и непременно понял бы, что надо поговорить с тобой начистоту лично, а не верить письмам и словам какого-то одержимого тобой джигита, который, словно мальчишку, обвел меня вокруг пальца. Это я во всем виноват, Верико… и сам разрушил свое счастье и любовь… и воспоминания о тебе не давали мне покоя многие годы… |