Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 113 – Виктор Бушмин

Де Леви был поражен! Только что ему была передана, правда косвенно, просьба вступиться за земли Марша. Лузиньян рассчитал, что Годфруа обязательно, рано или поздно, расскажет о разговоре кому надо. А «кому надо» означало, прежде всего, принца Людовика и его отца, короля Филиппа! Да, Лузиньяны, правда отчаянный род, если, вот так, прямо и открыто могут заявить о подобном. Годфруа немного скривился для вида и ответил:

— Послушай, тезка! Ты, пожалуйста, успокойся! Все, я уверен, будет нормально. Знай, что я всегда помогу тебе, деньгами или советом, а то и наемниками! Мы же практически породнились, ты сам сказал! Давай лучше выпьем, как следует!

Он поднял свой большой кубок, полный вина, и протянул его Лузиньяну. Они засмеялись, причем каждый был рад оттого, что убедил собеседника в своих мыслях, и выпили вино. Ужин перешел в более спокойную фазу. Через час с небольшим, оба Годфруа были уже не в состоянии произнести целиком, без запинки, фразу…

Утром они оба встали и, по приглашению сеньора епископа, вышли на утреннюю службу в церковь. Они исправно отстояли всю службу, выслушав длинную и поучительную проповедь епископа Арнульфа. Затем Годфруа де Леви, отослав в свои покои Лузиньяна, встречался с владетелями и вассалами графства. Как сенешаль, он был обязан провести пересчет конных воинов, стрелков, сержантов и ратников, подлежащих призыву в армию королевства. Сеньоры кланялись, представлялись и называли количество, время и объем своих феодальных обязательств перед королем и принцем. Годфруа опять уловил крайне большую разницу в исполнении оммажа многими из вассалов! И тогда его осенила одна блестящая и, одновременно, простая идея! А что, если привести все клятвы вассалов в одну простую, но единообразную, форму присяги. Согласовать единые сроки службы для всех, а также выплаты денежных компенсаций за участие себя или своих рыцарей в войске принца. Или, наоборот, денежная оплата сеньоров казне королевства, в случае невозможности участия в войске. Эти мысли, вихрем кружившие в голове молодого сенешаля, одновременно пугали и радовали его. Обязательно надо будет посоветоваться с Сугерием. Непременно! Только его светлая голова сможет привести в порядок идеи сенешаля де Леви, придать им стройность и строгость законных норм.

Годфруа от удовольствия потер руки и, сославшись на государственные дела, удалился в отдельную комнату дворца епископа Арнульфа, чтобы написать срочное послание Сугерию.

Слуги подали Годфруа все необходимое. Епископ, хотя и был человеком церкви, но рыцарские и дворянские корни его рода давали знать, все письменные приборы были богато украшены каменьями, всюду так и резала глаза показная роскошь.

Годфруа сел за написание послания. Он поднял глаза на слуг и произнес:

— Прошу вас никого, повторяю, никого ко мне не допускать! Я сейчас занят! И, будьте так любезны, пришлите мне одного из моих оруженосцев. Вернее, пусть он срочно готовится в путь, седлает коня. Лучше двух… Дорога ему в Париж. Всё!

Слуга поклонился и молча вышел. Через мгновения оруженосец был оповещен и начал подготовку к поездке. Епископ был также извещен, что мессир сенешаль уединился один в комнате, приказал подать письменные принадлежности, никого к себе не допускать и, что самое важное, готовить его личного оруженосца к поездке, судя по всему, срочной и важной, в Париж.