Книга Мое любимое чудовище, страница 93 – Элизабет Хойт

Аполлон остановился в нескольких дюймах от нее.

— Разве я не прав? Разве мы не были чем-то большим, чем друзья?

Ее губы приоткрылись, дыхание участилось, но она не выказывала страха перед ним.

— Признаю, что так и было.

— В таком случае ничего не изменилось.

Лили невесело рассмеялась.

— Вы с ума сошли?

— Возможно, ведь именно в этом меня обвиняют.

— Не надо ерничать, — раздраженно сказала Лили и покачала головой. — Изменилось все. Вы… аристократ, виконт и в один прекрасный день станете чертовым графом, а я — незаконнорожденная дочь актрисы-алкоголички и простого носильщика.

Аполлон взял ее за плечи и с трудом удержался, чтобы не встряхнуть.

— Я все тот же человек, который работал в саду и к которому вы были так добры, который не вызвал у вас брезгливости.

— Нет, не тот же! — Грудь Лили вздымалась от охватившего ее гнева. — Тот человек был из моего мира: простой и… и добрый, а не чертов аристократ!

От избытка эмоций она ударила его кулачком в грудь, и он сдавленно проговорил:

— Вы не знаете, кто я.

— Тогда скажите наконец!

Аполлон смотрел в ее колдовские зеленые глаза, и у него внутри словно бы что-то надломилось.

Четыре года заточения.

Четыре года мучений и потерь.

Четыре года необходимости выслушивать, кем он был и кем не был.

Четыре года потерянной, несостоявшейся жизни, когда он лежал полумертвый в вонючей камере. Но он выжил, а потому больше не собирался терять ни единого дня своей жизни.

— Я именно такой, каким вы меня считаете! — Голос его сорвался на хрип. — Садовник, аристократ и сумасшедший. Я пережил Бедлам, и это стало суровым испытанием для моей души, превратившим в пепел того, кем я был раньше, и создавшим меня нового. Я бы не смог этого пережить, если бы не позволил себе измениться.

Аполлон беспомощно смотрел на Лили, а она не смогла сдержать слез, они предательски блестели у нее на ресницах.

Аполлон прижался ее голову к груди и уткнулся носом в макушку.

— По правде говоря, я не знаю, что это за человек: заново выплавленный, залитый в какую-то особую форму. Я был еще слишком горяч, чтобы ко мне можно было прикоснуться и понять, кем я стал. Но одно я знаю наверняка: каким бы странным ни было это существо, оно ваше. Помогите мне, Лили: вытащите из формы и примите нового меня, вдохните в меня жизнь.

У Аполлона больше не было слов, чтобы ее убедить, поэтому он сделал то, о чем мечтал с того самого момента, как ее увидел сегодня: накрыл ее губы своими.

Поцелуй оказался настолько сладким, настолько нежным, что Лили на мгновение утратила способность мыслить и могла лишь чувствовать его дыхание на своей щеке, нежное прикосновение ладоней к лицу и жар губ. Его язык изучал бархатные глубины ее рта, и Лили едва не задыхалась, желая большего.

Она приподнялась на цыпочки, погрузила пальцы в его волосы и сорвала стягивавшую их ненавистную ленту, освобождая непокорные пряди, словно хотела избавить Калибана от лорда Килбурна.

Вдруг вспомнив, что, как бы он себя ни называл, она все еще зла на него, Лили отстранилась и пробормотала:

— Я все еще не простила тебя.

Он тихо заворчал, когда она в подтверждение своих слов дернула его за волосы, и вновь накрыл ее губы в поцелуе, посасывая, покусывая, лаская языком.

— И все-таки я постараюсь вернуть твое расположение.