Книга Дражайший плут, страница 58 – Элизабет Хойт

А еще она никогда не увидит улыбку Тревельона.

Неужели ей придется насовсем отказаться и от прогулок?

Разве стремление к свободе не нормальное явление? Разве не рвется на свободу каждое человеческое существо независимо от обстоятельств?

В прошлом Максимус держал ее в клетке — пусть так, зато теперь, поняла она, ее решимость покончить с ограничениями сделалась сильна, как никогда, вероятно потому, что за это время она стала взрослой.

Вероятно, просто натерпелась по горло.

Покачав головой, Феба продолжила путь по коридору, натолкнулась на стол — его что, передвинули? — но удержалась на ногах, сумела-таки добраться до двери черного хода и открыла ее. Птицы громко приветствовали новый день. Воздух был свеж, еще хранил прохладу едва отступившей ночи, а стоило Фебе ступить в траву, как подол платья вымок от утренней росы.

Феба радостно вздохнула. Целая вечность прошла с того дня, как она совершила паломничество в конюшни. Пусть верховая езда теперь не для нее, но даже хотя бы побывать в конюшне: услышать глухой перестук копыт в сене, тихое ржание, почувствовать запах лошадей и навоза — для нее было счастьем.

Разумеется, Тревельон не одобрил ее затею отправиться в одиночку — пусть даже в столь прозаическое место, как конюшни Уэйкфилд-хауса, — и настоял на том, чтобы ее сопровождать, чему в начале их истории она яростно противилась, но потом…

Феба вздохнула, порхая среди своих цветов, касаясь ладонью влажных бутонов, и капли росы осыпали ее словно дождем. В утреннем воздухе аромат роз был сладок и свеж. Совсем недавно она радовалась обществу Тревельона: он, кажется, любил лошадей не меньше, чем она сама, — а теперь, без него, ей было одиноко, и чего скрывать? — не хватало его. Кто бы мог подумать? Когда он только появился в ее жизни, она сочла его суровым, застегнутым на все пуговицы и совершенно непреклонным в том, что касалось ее безопасности. Что же, по правде говоря, таким он и был, и в те дни ей казалось, что его постоянное присутствие сведет ее с ума, а теперь отчаянно хотелось вернуть назад.

Она покачала головой, прогоняя эту мысль. К этому времени Феба успела пройти сад насквозь. Гравийная дорожка вела к дальней стене и калитке, за которой располагались конюшни. Засов немного заржавел, и ей пришлось повозиться, прежде чем стержень подался, скользнув в пазах. Облегченно вздохнув, она распахнула калитку, но едва ступила на конюшенный двор, как ее грубо схватили чьи-то огромные руки.

Тревельон едва успел проглотить пару ложек комковатой каши, любезно предложенной хозяйкой пансиона, когда в дверь забарабанили что было сил.

Он встал и схватил с каминной полки один из пистолетов, прежде чем открыть дверь. В коридоре стоял Рид: с вытаращенными глазами, по лбу градом катил пот.

— Леди Феба!

Тревельон стиснул зубы, пытаясь не поддаться гневу и страху, вернулся в комнату и, пристегивая пистолеты к ремням на груди, потребовал:

— Докладывайте, Рид.

— Сэр! — Похоже, повелительный тон успокоил лакея, и судорожно сглотнув, он выпалил: — Леди Феба пропала, кэп. Задняя калитка, что ведет к конюшням, сегодня с раннего утра стояла нараспашку, и кто-то видел, как леди заталкивали в карету.

Тревельон выругался.

— Она любила сбегать на конюшню с утра пораньше.

— Да, сэр, — кивнул Рид. — Герцог думает, что леди, должно быть, и пошла туда, а ее похитили.