Книга Дражайший плут, страница 114 – Элизабет Хойт

— И тогда вы бежали от закона, чтобы встать на службу короне. Вы понимали, что рискуете?

Она почувствовала движение — Джеймс пожал плечами.

— А у меня что, был выбор после того, как я избил Джеффри? Мне пришлось бежать в ту же ночь. А в лошадях я разбираюсь, как мало в чем еще. Драгуны — это кавалерийский полк, самое подходящее для меня место.

— Наверное, вам было очень одиноко: тосковали по дому. Подумать только: изгнанник, лишенный отчего дома!

— Я писал длинные письма, хотя отец отвечал редко и скупо, — тихо продолжал Джеймс. — Долли не умеет ни читать, ни писать, поэтому от нее весточек не было. Письма из дому я стал получать, когда Агнес обучилась грамоте.

Феба села, не отпуская его руки.

— И что говорилось в этих письмах?

— Обо всем понемногу. Агнес писала почти каждую неделю. — Голос Джеймса потеплел. — Сначала в ее письмах было полно ошибок, зато она рассказывала мне и про лошадей, и про Долли, и про отца. Смешно, но в этих письмах она изображала его добрым и любящим! В жизни я его таким не помнил.

— Дедушки-бабушки, как правило, обожают внуков, — улыбнулась Феба, погладила его руку, положила ладонь на широкое плечо, а потом ее пальцы пробрались к вороту его рубашки и начали ее расстегивать. — Вы же знаете: она вас стесняется, — вот и не писала об этом.

— Вот этого я и не могу понять, — возразил Джеймс. — В своих письмах она рассказывала мне обо всем, даже небольшую вышивку прислала. Я пользовался ею, как закладкой для книг.

— Я бы возразила на это, что в жизни вы действительно способны внушить робость, не то что в письмах. Вам следует проводить с ней больше времени.

Она помогла ему снять рубашку.

— И о чем мне с ней говорить?

Она бы закатила глаза, если бы точно знала, что он это увидит.

— Поговорите с ней о лошадях, о Тоби, о дедушке. Расскажите, какой была Долли в детстве, и о том, какой вы помните свою маму. Право же, это ничуть не хуже, чем письма, а Агнес говорила, что письма у вас были замечательные.

— Разумеется, — проговорил он обиженным голосом.

— Вот и хорошо.

— Просто отлично. Наверное, вы смеетесь надо мной, миледи.

— Разве что чуть-чуть. — Феба нагнулась, коснулась губами его соска и почувствовала, как он вздрогнул, услышала судорожный вздох.

Правильно ли это? Может, леди не полагается так себя вести? Но именно этого ей хотелось с самого полудня.

Язык ощутил слабый привкус соли и чего-то еще. Она обвела пальцем маленькую бусинку, коснулась языком и опять услышала его вздох. Когда он уехал, она сходила с ума от страха. Боялась не только за него, но и за себя тоже, — вот эгоистка! Она не хотела терять Джеймса: он стал ее спутником, другом, любовником, самым важным человеком жизни, где было так много всяких «нельзя», — хотя даже не знала наверняка, как он относится к ней. С жадностью — да, в этом Феба не сомневалась, но было ли что-то еще? Да, еще долг — как же она ненавидела это слово!

Может ли одно лишь чувство долга привязывать его к ней? Ах как ей не хотелось, чтобы было так! Она мечтала, чтобы Джеймс Тревельон стал для нее всем, хотела прожить с ним до конца своих дней.

С этой мыслью она села и погладила его грудь — тугие мускулы под гладкой кожей, жесткие волоски. Ее охватило жгучее нетерпение, желание узнать его полностью, пока он с ней, и руки решительно двинулись вниз. Днем у нее не было возможности изучить эту часть его тела.