Книга Триктрак, страница 70 – Ольга Болгова

— Ты нормально танцуешь, когда не ведёшь… — сказал Лёня, останавливаясь. — А я отпахал пять лет в детском ансамбле.

Здесь в закутке было сумрачно, почему-то до сих пор пахло свежими огурцами и сапожным кремом — незакрытая баночка лежала на полу — Ася чуть не наступила на неё.

— Ты танцевал в ансамбле? — удивилась она.

— Ну да, а что? Ты еще многого обо мне не знаешь. Хочешь узнать?

— А ты обо мне? — спросила Ася.

— А ты как думаешь?

Потом, позже, Ася нашла ответы на все вопросы — они выстроились красивыми убедительными фразами, рисуя её, Асю, остроумной, уверенной в себе девушкой, умеющей излагать мысли и изящно беседовать с молодым человеком, который безумно нравится, но отношения с которым требуют определенной осторожности. Отчего эти умные фразы приходят так поздно, когда уже ничего не могут изменить, когда уже отвязан канат от банки причала, уже сгорел мост и выпито вино, которое не следовало пить? Увы, в тот момент, в закутке за шкафом, слов не нашлось, а подтверждение обоюдного желания узнать друг о друге было дано широко известным и очень простым способом. В том, что Акулов умел целоваться, а она не очень, Ася убедилась ещё тогда, на ночном Кировском проспекте, а сейчас она просто поддалась ему и ослабла, словно под кожу впрыснули яд, лишающий воли.

— Пойдем? — прошептала она, когда смогла говорить.

— Куда? — спросил он.

— Куда-нибудь…

Определив таким образом конечную цель намеченной экспедиции, она сунула ноги в туфли, стащила с вешалки плащ — как позже оказалось, не свой, а Лёлькин, — надела его прямо на свой клетчатый халатик, и они выскользнули из комнаты, оставив Лёлю с Мишей тет-а-тет, на радость или на беду — неведомо.

Вечер выдался тёплым и сухим, сумерки нежно обнимали город преддверием белых ночей. Во дворе намеревались зацвести каштаны, еще не раскрыв свои свечи, но приготовившись, словно к параду. На площадке за каштанами парни шумно гоняли мяч. У Аси от смятения и вина закружилась голова. Лёня подхватил, плотно прижал её руку локтем, словно понял, что она не слишком уверенно ступает. Или она качнулась, когда спускалась по ступенькам крыльца?

— Не трепыхайся, — сказал Лёня, улыбаясь. — Как же ты любишь вырываться и сопротивляться.

— Правда? — спросила она, вспомнив Веселова и решив, что он намекает именно на него.

Взглянув на следы дуэльных ранений на лице Лени, пробормотала виновато:

— Извини.

— За что опять? — поинтересовался он.

— Ну… за глаз, за то… если бы не ты… — она замолчала, стыдясь своих воспоминаний, вновь мысленно переживая тот вечер и содрогаясь от этого.

— Ладно, проехали… — сказал Лёня. — Разберёмся. Ты, думаю, сегодня бездомная?

— Думаешь? — спросила Ася. — Переночую у девчонок.

— Ну смотри, как скажешь, — протянул он, усмехаясь. — Пошли, ты же пригласила меня погулять…

— Ты просто негодяй, — сказала Ася, рассмеявшись с каким-то облегчением. — Всё время будешь надо мной насмехаться?

— Пока ты не перестанешь сопротивляться, — ответил он.

— Ты надо мной смеёшься, — повторила она, не зная, что он имеет в виду, и как реагировать на его слова.

— Ничуть…

Акулов оставался загадкой. То, что он был весьма популярной среди особ женского пола личностью, одновременно и повышало, и понижало его статус. То, что он проявлял к ней, Асе, явный интерес и даже дрался, заступаясь за её честь, тревожило, пугало и сводило её с ума. Она увязала в нём, как Братец Кролик в смоляном чучеле, накрепко приклеиваясь сначала кончиками пальцев, затем ладонями, а потом и сердцем. Ей хотелось и не хотелось знать, почему он пришел к ней, почему выбрал её, неуверенную в себе, неумелую в любви, робкую девушку. Она действительно нравилась ему или он просто поставил себе некую цель? Эти мысли и тревоги оставались с нею, но были отправлены в ссылку, на далёкие острова, откуда они рано или поздно вернутся, конечно, лучше позже, чем раньше.