Книга Триктрак, страница 118 – Ольга Болгова

Она накрыла на стол, расставила разнокалиберные тарелки, кружки. Владлен достал початую бутылку водки, стеклянные стопки с золотистыми ободками. Вскоре явился сияющий медью Лёня. Его отросшие почти до плеч волосы влажно блестели, как блестели и синие глаза, когда он, весело поглядывая на Асю, уплетал кашу с колбасой, опрокинув за прибытие стопку водки, и рассказывал о пожаре и прочих сибирских приключениях. Ася осторожно, морщась, пригубила горький напиток, подцепила ломтик колбасы. Есть ей не хотелось, но хотелось смотреть, как ест Лёня — совершенно изумительное зрелище: голодный возлюбленный за обедом после праведных трудов.

Они остались в Заходском на ночь, но провели её половину не в постели в мезонине, а в лесу, куда Лёня потащил Асю, в ещё теплом, но уже не летнем, наполненном осенними ароматами грибов и листвы, готовящейся к умиранию. Сосны шептались в вышине, ночной ветер перебирал шёлковую хвою. Куда-то исчезли злыдни кровососущие: то ли собирались с силами перед рассветом, то ли их время уже прошло. Это были день и ночь, из тех, что вбирают в себя годы жизни, когда чувства, все пять или больше, обостряются до невозможного предела — за такие мгновения неминуемо должна последовать расплата.

Лишь один короткий разговор из той ночи чуть приземлил этот полёт чувств. Они говорили обо всём и ни о чём. Ася вдруг начала вспоминать о детстве, о матери, которую плохо помнила, а Лёня, не дослушав её, вдруг сказал резко, как отрубил.

— А моя мать… лучше бы и не жила…

— Как? Как это? — ахнула Ася.

— Думаешь, отчего Владлен тебе нарды отдал? Чтобы ей не достались. Она пропьёт их, как всё пропила.

Глаза его, в полумраке ночи, совсем потемнели, и в голосе прозвучал металл, тронутый ржавчиной.

— Я не знала, ты не говорил… — пробормотала Ася, терзаясь, что сказать, как поддержать его, какими словами. — Лёня, милый…

— Фигня… — так же резко ответил он и, рассмеявшись, притянул её к себе, тотчас превратившись в лихого бесшабашного Лёню, словно захлопнув чуть приоткрывшиеся ставни тёмного дома.

Больше он не заводил разговоров на эту тему, а она не решалась спрашивать, надеясь, что он сам продолжит, когда захочет и если захочет.

Полетели дни, стремительно приближая сроки и наконец ворвавшись в дату Лёлькиной свадьбы. Вторая половина сентября, золото клёнов, роскошные разноцветные ковры парадно умирающей листвы, накрывшие аллеи и газоны парков и садов. День выдался подарочно ярким, сверкающим чистотой небес, что отдавали последнее тепло северному городу.

Утюгов со свидетелем Акуловым приехали в общежитие выкупать и увозить невесту на Волге, за рулем которой сидел один из их приятелей. Миша волновался так, что плохо соображал, что отвечать весёлой компании, перегородившей путь к любимой, сидящей в башне на пятом этаже, и выглядел, как большинство женихов на первом свадебном этапе, полным олухом. Зато остроумием и улыбками блистал Акулов. Такой и предстала мужская половина, изрядно общипанной, но не побеждённой добравшись до вожделенной комнаты, где их ожидали невеста с подружкой, обе в не менее растрепанных чувствах. Вчера вечером Лёльку накрыл ужас перед предстоящей свадьбой и последующим замужеством, и Ася с Валей потратили добрую половину душевных сил, чтобы успокоить подругу. Тем не менее, и невеста, и подружка были хороши. Невеста — тонкое очарование в длинном, ловко охватывающем стройную фигурку платье, из атласа с выбитым на ткани цветочным орнаментом, в короткой фате, украшенной веночком из искусственных цветов; и подружка — в летящем платье из искусственного шелка: по сиреневому фону рассыпаны мелкие, набросанные контурами розочки. На это платье Ася наткнулась случайно, и, к счастью, имея с собой необходимую сумму, тотчас купила, изумленная неслыханной удачей. Контраст между классически выверенной невестой и легкомысленной свидетельницей смягчило наличие юных мужчин, слегка утомленных после мальчишника, в строгих тёмных костюмах.