Книга Триктрак, страница 116 – Ольга Болгова

— Понятно, — кивнула я. — У нас вполне взрослые дети.

— Что не удивительно, — подвел он итог. — Мне жаль, что не могу помочь вам с письмом. Но есть же… места, где можно это сделать.

Через полчаса инспектор Питер Нейтан уехал по делам, ушел в непогоду, а я осталась в его доме, ждать у моря погоды и размышлять о нём, о Джеймсе, об ухмылках судьбы и таинственном бреде миссис Клей. Люди приезжают в гости в чужую страну и развлекаются, гуляют, путешествуют, посещают достопримечательности и наслаждаются пейзажами. Я же получила сотрясение мозга; «жениха», пострадавшего от чужого сумасшествия и жадности; природный катаклизм и рыжего полицейского, который мне нравился несмотря на то, что этого не должно было быть. Мое путешествие в туманный Альбион свелось к спискам несчастий и подведению неутешительных итогов.

В долгожданный день возвращения возлюбленных Ася и Лёля чуть не опоздали в Пулково, к прибытию самолета, не рассчитав время и провозившись с праздничным обедом, съевшим остатки финансовых ресурсов. В меню были включены жареная курица с картофелем, пирог с яблоками и бананы, за которыми пришлось выстоять немалую очередь в овощной киоск у станции метро.

Когда девушки влетели в здание аэровокзала, оказалось, что посадку нужного им рейса уже объявили, и они заметались в поисках зала, куда стекались прилетевшие пассажиры. А когда нашли, оказалось, что развернувшееся в зале прибытия зрелище требовало, как минимум объектива фотокамеры, а как максимум — кисти живописца. Зал заполнила толпа, банда, орава оборванцев совершенно разбойничьего вида. Встречающие замерли, превратившись в ошеломлённых зрителей, не узнавая тех, кого приехали встречать.

Оборванные, загорелые, заросшие, одетые кто в рабочую робу на голое тело, кто в майку весьма сомнительного вида, кто в шлёпанцах, кто босиком. Ася узнала Лёню, лишь когда он возник, как чёрт из табакерки, прямо перед нею: чёрный, небритый, грязный; глаза на загорелом щетинистом лице казались особенно яркими; в майке какого-то серо-буро-малинового цвета, и, кажется, женской, в заляпанных рабочих штанах. Рядом Лёлька с визгом повисла на шее не менее живописного Мишки Утюгова. Асе тоже очень хотелось броситься Лёне на шею, но она не могла в силу проклятых внутренних тормозов. Зато у Лёни таковые отсутствовали, и он, улыбнувшись во весь рот, отчего стал еще более прекрасным, подхватил её, приподнял, как пушинку, обдав волной своего мужского запаха и чего-то ещё, всегда лишавшего Асю последних сил к сопротивлению. И тотчас прошли все страхи, что терзали её в эти два месяца ожидания — что разлюбил, забыл, не думал; что всё, что было у них, приснилось, и она однажды проснётся, оказавшись одна, без него. Такого прекрасного и… одичавшего, каким он был сейчас, глядя ей в лицо смеющимися синими глазами.

— Лёня, Лёнечка… Что? Что с вами случилось? — спрашивала она, задыхаясь от волнения.

— Пожар, Аська… Мы сгорели, барак сгорел, мало что успели вытащить, — весело и беспечно отвечал он.

Мимо проходили, толкали их, хлопали Лёню по плечу. «Мужики, не разбегайтесь! Фотографируемся у входа, все туда!» — кричал кто-то. Прибывшие и встречающие шумной толпой ринулись через стеклянные двери вокзала, устроились у стены, радуя и раздражая публику чуть ли не театральным, скоморошным действом счастливой безалаберной молодости.