Онлайн книга «Младший брат»
|
«Принят на работу в качестве возчика. Сталинской стройконторы треста Жилстрой. Уволен по собственному желанию. Зав. отделом кадров такой-то. Зачислен в штат рабочих колхоза и так далее.» Самое приятное было написано на предпоследней страничке. «За честный и добросовестный труд в течение периода с тридцать седьмого года по пятьдесят второй год. неоднократно премировался. А также получал денежные вознаграждения, а также вручена медаль за доблестный труд в Великой Отечественной войне 41–45 год.» Да, он получил медаль, которую сначала не хотел принимать. За что? Он же не воевал. Далее на двух страничках шел напечатанный мелким шрифтом, текст, который внук читать не стал, как он ни просил. Старик вдруг встрепенулся, вспомнив, как маленький Канабек, однажды принес ему нарисованный портрет. Он отреагировал, конечно же, как истинный верующий, но после самому себе боялся признаться, насколько был поражен точностью рисунка, казалось, он видит свое отражение в воде, будто в озеро глядится. И не раз порывался сказать, взрослому уже, сыну, что не против его занятий рисованием, но малодушно останавливал себя, негоже ронять отцовский авторитет из-за такой малости. Кто же знал, что эта мелочь станет камнем преткновения? Айнабек…Его первенец, родная кровь. Родной, несмотря ни на что. Быть отцом, значит, воспитывать и любить. И он любил его, может, чуть больше, чем других, чтобы не дай Аллах, не почувствовал он… Право дать имя первенцу получил самый старший брат. Польщенный оказанной честью, Мынбай серьезно подошел к этому делу. Как известно, суеверные казахи в надежде обмануть судьбу, дают, чаще всего, ребенку неказистое, неприглядное имя. Брат нарушил эту традицию. Видел он у русских казаков, одну диковину — зеркало — и потрясла она его степную душу. Казах ведь, за всю жизнь, кроме просторов степи, больше ничего не видит. И пожелал он сыну Толеутая, с таким именем, судьбы необычной: пусть, мол, доведется ему увидеть, как в зеркале, много всяких, далёких стран и земель. И нельзя ведь, теперь сетовать на судьбу и роптать: не обманула она, увидел его сын много стран далёких, только счастливей от этого не стал. Для счастья, всего-то и надо было, чтобы на родине уважали. Толеутай-ата медленными, круговыми движениями потер грудь. Боль, черной, крючковатой лапой, сжала сердце, грозя разорвать его на части. Стало трудно дышать, тревожные мысли, бурой круговертью, завертелись и среди них, постепенно кристаллизовалась одна, принесшая облегчение: он умирает и скоро встретится со своей женой — Жамеш. Исчезла боль в груди, раздвинулись стены дома и… Просторная, казахская степь, цветущая земля его предков и потомков, а с небесного купола, обтянутого голубым шелком, яркое солнце рассыпает по ней золотую пыль. Степь и небо. Это рай для казахов. И вот, он идет по цветущей степи туда, где за накрытым казахским столом сидят его девять детей и два внука. Рядом с пышущим самоваром восседает его Жамеш. В ослепительно-белом жаулыке, в цветастом камзоле, с мягкой улыбкой приветствует его. С другой стороны самовара, юная — сама еще дитя — сноха разливает чай по пиалам. Дети и внуки счастливо улыбаются. Здесь нет голода, стол ломится от еды. Здесь нет войны, болезней и страданий. И вдруг яркая картина освещенной степи стала мутнеть. Видение исчезло. Он снова в своем доме. |