Книга Младший брат, страница 23 – Салтанат Бодыкова

В спину полетел протестующий возглас жены: глава семьи не должен заниматься мелкими бытовыми делами, это обязанность детей.

Воду вылил прямо во дворе, и вспомнив как строго следит жена за тем, чтобы дети лили воду подальше от дома, с досадой процедил: у- у-у шайтан. Жумабике, конечно, не сделает ему замечания, но не хотелось, чтобы она считала его поступок пренебрежением к установленным ею правилам.

— Ладно, — буркнул он устало, — у нас тут дела такие начинаются, не до мух теперь.

Войдя в дом, услышал слова отца:

— …о том страшном голоде. Разве можно забыть, как вы вдвоем, два брата, охраняли могилы своих умерших братьев и сестер, чтобы их не разрыли голодные аульчане и …не съели бы их…

По лицу старца текли слезы, и Канабек раздраженно произнес.

— Отец, при чем тут это? Это время я не забуду никогда.

— Как это при чем? Вы выжили в голод, пережили войну, а что не поделили сейчас?

— Твой сын сдался в плен немцам, а я с победой дошел до Польши.

По тому, как Жумабике с жалостью смотрела на него, а отец надрывно закашлялся, Айнабек понял, его ответ интересует всех.

— Я рад за тебя, Кара, ты честно воевал и вернулся победителем. Мне и еще семи моим товарищам не повезло. Бой уже заканчивался, немцы отходили, убитых и у них, и у нас были очень много. Мы вошли в какой-то разрушенный дом, а там были немцы, и их было больше.

— Убивать их, гадов, надо было, а не руки поднимать.

— Я рук не поднимал, от взрыва я потерял сознание.

— Конечно, — кривя губы, протянул Канабек, — я так и знал, а другие что, тоже сознание потеряли?

— За других не скажу, не знаю. Я все равно рад, Кара, что ты не был в плену и не знаешь, что я там испытал.

— Не знаю и знать не хочу. Вряд ли тебе было хуже, чем мне и Владимиру, когда мы переползали на немецкую сторону и ставили мины на «Тигров», «Пантер» и «Фердинандов». А нас давили этими танками, а сверху бомбили. Вокруг была смерть, крики и кровь.

Жумабике со свекром удивленно переглянулись: это был его первый рассказ о войне. Никогда он о ней не рассказывал, как его ни просили.

— Послушай, тогда и ты, брат, как я воевал в Сталинграде. И нас бомбили не меньше, чем вас…где вы там…

— Курск, Орел, Белгород, — донеслось с того места, где сидел Канабек, так и не приблизившись к низкому, круглому столу, за которым сидели все остальные.

Айнабек кивнул и продолжил.

— Все эти три месяца, что я там был, я как и все, почти не спал, не отдыхал. Мы воевали и днем, и часто ночью. Против нас воевал генерал Паулыс, чтоб его собаки разодрали, у него были и минометы, и огнеметы. А командиры нам говорили, что нельзя немцам отдать Сталинград. Это все равно, что сразу проиграть войну. Мы хотели только одного: убить, как можно, больше немцев. А когда в штабе допрашивали пленного офицера — переводчик нам рассказывал — он сказал, что немцы боятся каких-то «черных воинов», которые воюют вместе с русскими. Мы часто ходили в «психическую атаку». Я тоже пролил кровь за победу над Гитлером.

— Выходит, я должен тебе еще «спасибо» сказать.

— Можешь не говорить, но и плевать в меня не надо.

— Смотри, чтобы аульские женщины не выцарапали тебе глаза за то, что ты, как последний бедняк работал на немцев, пока их сыновья воевали, или ты теперь всем будешь рассказывать про Сталинград?