Книга Девушка с характером, страница 148 – Анне Якобс

Ей не спалось ночами, она крутилась в постели и перебирала в голове каждое слово отца Лейтвина. Мари была уверена, что священник несколько раз назвал Якоба Буркарда ее отцом. Об усыновлении речь не шла, как не было и разговора о том, что ее мать была беременна от другого. Но, возможно, Луиза утаила о своей беременности. Если верить информации из приюта, Мари родилась восьмого июня 1895 года. Таким образом, ее мать в момент замужества была на четвертом или пятом месяце… Но от кого?

Все же с каким презрением Мельцер говорил о ее матери! Художница, которая вела свободный образ жизни. Легкомысленная персона, состоявшая в отношениях то с одним, то с другим мужчиной. Стала бы она выходить замуж? Да еще за смертельно больного человека? И не говорит ли церковный обряд о большой любви? Конечно, говорит. Но не является доказательством того, что отец ребенка был тот, с кем Луиза Хофгартнер заключила супружеский союз перед Господом.

Однако… факт крещения Мари зафиксирован в церковной книге. Там же, видимо, стоит имя отца. Нужно еще раз попросить отца Лейтвина полистать церковную книгу. Он, верно, не откажет.

В этом месяце у Мари не было возможности отлучиться с виллы, но сегодня, раз уж ее послали за покупками, такой случай представился. У его преподобия церковная книга всегда под рукой, чтобы найти запись, много времени не понадобится. Вот только нужно рассчитать время на дорогу до Максимилианкирхе, но это недалеко, а ходит Мари быстро.

Но сегодня все будто сговорились против нее. В магазине Эрнестины Зауэрбир пришлось ждать целую вечность, пока госпожа Вольгемут с дочерью выбрали, наконец, белоснежные шелковые перчатки. Видимо, намечалась свадьба, поэтому продумывалась каждая мелочь. В торговом доме были нитки для шитья и резинка, но не нашлось пряжи для вышивания нужного цвета. За пряжей и за кружевом пришлось бежать в два разных магазина, и когда Мари наконец все купила, прошел уже добрый час.

«Что теперь, – думала Мари. – Четверть часа ничего не изменит». – Она направилась к церкви. При свете солнца дом пастора производил впечатление запущенного, что, вероятно, объяснялось тем, что теперь, в начале апреля, кустарники еще стояли без листьев и не прикрывали место, где обвалилась штукатурка. Ко входу вели три ступени из песчаника, Мари поднялась и потянула за колокольчик. Послышались шаркающие шаги, темная дубовая дверь приоткрылась, и в просвете показалось птичье лицо экономки.

— Добрый день, – как могла приветливо произнесла Мари. – Я бы хотела видеть его преподобие.

— Вы хотите исповедоваться?

Вопрос поставил Мари в тупик. Собственно, какое дело было экономке, с чем она пришла к пастору?

— Я Мари Хофгартнер и хотела бы поговорить с его преподобием.

Старуха рассердилась? Она с шумом втянула носом воздух и зло уставилась на Мари.

— Его преподобие Лейтвин не у себя.

Да что же такое! Сегодня какой-то несчастливый день.

— И когда же он вернется?

— Через час или два. Потом он преподает конфирмантам, а там уже и вечерня.

То есть Мари могла спокойно убираться – у пастора все равно не нашлось бы для нее времени.

— А что, если бы я хотела исповедоваться? – попыталась она еще раз.

— Хотите исповедоваться – в приходе есть капеллан, он может принять исповедь.

С этими словами птичье лицо спряталось внутрь дома, и дверь захлопнулась. Старая отвратительная ведьма! Досадуя, Мари побрела по церковному двору, глядя на апрельское солнце. Наверное, придется еще раз прийти на утреннюю службу, тогда уж она точно застанет пастора. Теперь она ни за что не отступится, слишком много ей стало известно. Или слишком мало – как посмотреть.