Книга Благовест, страница 123 – Алиса Клима

— Конечно, – все же ответила она. – Разве прежде я не поддерживала?

— Прежде поддерживала, – сказал Ларионов тихо. – Но не сейчас.

— Прежде ваши решения не касались меня в такой мере, – упрямо возразила Вера.

Ларионов улыбнулся. Он шел по тонкому льду, и страх лишиться теперь теплоты и близости с Верой гнал его на уступки, даже нелепые.

— Тогда не закрывай дверь, – решился сказать он. – Пусть позже, не теперь, но ты можешь изменить решение и позволить нам поговорить как двум взрослым людям.

Вера чувствовала, как бился пульс во всем теле. Хотелось убежать и скрыться с его глаз навсегда, лишь бы не случился никогда этот страшный для нее разговор. Словно боялась, что он поставит ее этим разговором перед невыносимым выбором и ей придется его сделать.

— Хорошо, – промолвила она, опустив глаза.

— Тогда идем на репетицию, – сказал Ларионов с той же чуткостью в голосе.

— Вам интересно? – тут же воодушевилась Вера.

— Мы так долго шли к развязке этой оголтелой пьесы, – немного шутливо ответил Ларионов, пока они брели к актовому залу, – что никакие пожары и потопы не смогут остановить меня от ее просмотра от начала и до конца.

Вера улыбнулась – ей нравилось говорить с ним. Она ждала их разговоров и бежала от них одновременно.

— Кстати, – продолжал Ларионов, – хоть и с опозданием, но и за то, что вчера ворвался в баню, я тоже прошу прощения. Меня смутил Фролов. Примчался и сказал, что там кто-то заперся.

Вера пожала плечами.

— Я смотрю, ты крепко подружилась с Клавдией…

— А что? – Она вздрогнула.

— Да ничего. Просто радуюсь, что ты обрела преданных друзей. Не каждый способен на это. Говоря о пьесе, – вернулся Ларионов к прежней теме. – Знаешь, я ведь ее перечитывал несколько раз – все пытался там найти какой-то тайный смысл, глубокий подтекст, как ты учила на уроках. Но либо я совершенно бездарный читатель, либо наш английский гений пил первак, когда ее сочинял. Читая ее, я чувствовал себя ослом из этой истории… Почему вообще ты выбрала самую странную из всех возможных пьесу?

Вера остановилась и взглянула на Ларионова.

— Нет, вы не бездарный читатель, – сказала она ласково. – Если вы не нашли подтекста, то не найдет и никто другой. Впрочем, это, видимо, судьба… Пьеса оказалась именно той, что больше всего подходит…

— Для чего, Верочка?

Вера смотрела на Ларионова, какое-то время блуждая по его лицу глазами и словно борясь с желанием сказать правду, но лишь пожала плечами.

— Да так, выбрали и выбрали. Зато цензура не придерется! Все эти персонажи – совершенно безликие… – сказала она, щурясь на солнце. И вдруг запнулась, словно какая-то мысль пронзила ее озарением. – Безликие… Конечно! Как же я раньше не додумалась!

Теперь Ларионов блуждал взглядом по ее лицу.

— Вы можете сделать кое-что для меня?

— Ты ведь знаешь ответ. Все, что угодно твоей душе…

— Тогда обещайте, что во время спектакля поставите у входа в зал охранника и запретите ему до конца спектакля выпускать любого, даже вас!

Ларионов так хотел сейчас прижать ее к сердцу и никогда не отпускать от себя…

Вера оставалась совершенно неисправимой и неукротимой авантюристкой, какой всегда и была с младых лет. Она стала неустрашимым режиссером собственной жизни, и ничто не могло ее сломать – только пригнуть на время к земле.