Книга Благовест, страница 122 – Алиса Клима

Утром следующего дня Вера собралась на репетицию в актовый зал. Артисты, вопреки постоянным инцидентам в лагпункте, неплохо знали роли. Оставалось провести прогон перед выступлением. Роли были давно распределены; прошло много читок и репетиций.

Для создания костюмов Ларионов позволил обратиться к портному зоны Яше, а декорации и бутафория постепенно с лета делались Мартыновым и местной художницей Лизой Фоминой, выпускницей Ленинградского института пролетарского изобразительного искусства. Ткани заказал Ларионов и привез Пузенко. Как водится, за пару пузырей «беленькой». Инесса Павловна репетировала музыкальное сопровождение пьесы.

Для проверки декораций и бутафории Вера позвала Лизу Фомину в актовый зал. Работы Лизы разложили в стороне на полу и заполонили все левое крыло. Вера уже миновала дом Ларионова, как услышала его голос с крыльца – он звал ее.

Она остановилась. Ларионов подошел к ней широким шагом.

— Вера… – Он немного покраснел, видимо, вспоминая вчерашний вечер, и Вера тоже смутилась. – Вера, я хотел поговорить с тобой, – промолвил он немного робко.

— Если вы о вчерашнем… – торопливо заговорила она.

— Нет, не о бане, – перебил ее Ларионов и покраснел еще гуще. – О нашем разговоре до того.

— Я это и имела в виду, – улыбнулась она сдержанно. – Там нечего говорить. Я все поняла и больше не вернусь к этому, не волнуйтесь. Клавдия выбила вчера из меня всю блажь…

Вера заметила, что Ларионов немного сник и словно желал что-то сказать, но никак не мог выдавить из себя слова.

— Послушай, – произнес он наконец вкрадчиво и немного встревоженно, – я был неправ и прошу простить меня. Это – первое…

Вера услышала знакомый рокот сердца.

— Григорий Александрович, правда, не стоит ворошить все это… Я не обиделась. Все прошло.

— Вера, – сказал Ларионов более настойчиво, – не говори так со мной, прошу тебя. Ты ведь знаешь, что я готов стерпеть многое, но я и сам вижу, что все зашло слишком далеко. Я должен поговорить с тобой. И не так, как обычно, урывками. Нам нужно побыть наедине и без спешки. Я должен объясниться, что на самом деле происходит…

— Думаете, я не знаю, что происходит? – с грустной усмешкой сказала Вера.

Ларионов почувствовал, как теряет терпение. Им было так легко говорить, но так сложно друг друга услышать.

— Вера, я прошу твоего доверия, – вдруг сказал он. – Дай мне возможность быть искренним. Я ведь долго думал вчера обо всем. И многое понял…

— Григорий Александрович, вы дороги мне, – произнесла Вера нежно, и в уголках ее глаз начали набегать слезы. – Но я не желаю говорить с вами про наши… про то, что приносит нам обоим лишь боль и разочарование. Если вы не принимаете эту данность, я готова замолчать вовсе.

Ларионов почувствовал, как холод снова сковал душу и как больно стало в центре груди. Он помолчал, делая все возможное, чтобы унять отчаяние и расползающийся по его членам страх этой невозможной потери.

— Вера, – вымолвил он хрипло, – я не желаю навредить тебе и готов на все, чтобы ты не замолкала и была довольна всем. Я поддержу тебя в любом твоем решении… А ты?

— Я?

— Да, Вера, – повторил Ларионов спокойно и ласково. – Ты могла бы поддержать меня в моем решении, не ставя его под сомнение?

Вера растерялась от этого неожиданного вопроса.