Книга Благовест, страница 112 – Алиса Клима

— Вшивые артисты, – гомерически захохотала Клавка, и женщины невольно тоже рассмеялись.

Около полудня следующего дня Вера решила наведаться в библиотеку. При мысли о том, что подумает Ларионов, когда увидит ее в обновленном виде, сердце все-таки невольно трепетало.

Вера улыбнулась. Бедный Ларионов! Не успевает управлять бесчисленными безумствами в лагере. Только заткнет одну брешь, как вода неожиданно начинает хлестать из новой выбоины.

Его усилия виделись Вере трогательными и важными. Он обладал гораздо большими силой, терпением и волей, чем ей казалось год назад. Она не знала, что сам Ларионов дивился такому терпению. Однако он ясно понимал источники побуждения.

С тех пор, как Ларионов принял решение во что бы то ни стало оберегать Веру и сберечь как можно больше людей, он ни на минуту не выпускал цели из виду. Все его старания, включая работу над собой, направлялись на удержание фокуса на этих целях. Прочее стало второстепенным и решалось само собой. Основной костяк команды – люди, которым Ларионов доверял, – тоже служили его целям, не сговариваясь и не обсуждая их важности.

Вера не заметила, как дошла до библиотеки. За столом Ларисы восседала Губина и вместо подготовки доклада на тему «Воспитание патриотизма среди заключенных ИТЛ в условиях планов пятилетки» читала тургеневских «Отцов и детей». Она не могла сообразить, как составить доклад на такую тему, и жалела, что ей не дан эпистолярный или хотя бы авантюристический дар, чтобы легко и изящно сочинять мучительные тексты. А Тургенев имел дарование уже давно высказаться на злободневную для Губиной тему.

Увидав Веру, она торопливо накрыла книгу газетой.

— А, это ты, Александрова. Чего хочешь на сей раз?

— Здравствуйте, Люба Степановна, – беззастенчиво назвала ее по имени Вера. – Что читаем-с?

— Любопытной Варваре нос оторвали, – бросила огорченно Губина. – Доклад пишу.

— Так я ж не Варвара, гражданка политрук, – усмехнулась Вера. – Хотите, помогу?

Губина изобразила вид оскорбленного достоинства.

— Начальник собирает Комитет в три – не успеешь, – сказала она обреченно.

— Пфф, – Вера засмеялась. – Да я за три часа вам пьесу напишу в трех актах.

— Скромности в тебе все-таки нет и не будет, – уже радуясь в душе, заметила Губина.

— Скромность украшает тех, кому больше нечем себя украсить, как говорит Сердючка!

— Нашла с кого пример брать! – Губина приподнялась и протянула листок с названием доклада. – Ты еще Гельку начни цитировать.

— Я напишу, а вы уж добавьте жареного.

— Это как это?

— Ну, цифры, показатели, факты какие-нибудь, – протянула Вера. – А я вам соображу структурный доклад и проверю грамотность вашей части.

— Ишь ты! – хмыкнула Губина. – Нахальство – второе счастье. Проверит она. Ну и проверь. А волосы-то чего отчекрыжила?

— Начинаю новую жизнь, – подмигнула Вера. – Кстати, Люба Степановна, как там наш «судовой журнал»? Кто приходил? Кто книги брал?

— Да никого почти не было, – махнула рукой Губина и протянула тетрадь. – Пока уроки вести не начнешь, читать не будут. Приходили два бича – на самокрутки бумагу выпрашивали.

Вера быстро пробежалась по списку выдач и пожала плечами.

— Правда, еще Грязлов заходил, – вдруг добавила Губина.

Вера невольно вздрогнула, едва скрыв волнение.