Книга Благовест, страница 111 – Алиса Клима

Инесса Павловна притянула к себе Веру:

— И все же я рада, что ты перестала это отрицать.

— Ирочка! – К вагонке Веры подошла Мирра Евсеевна. – Я тоже хочу присоединиться к комплиментам вашей прическе. Вы стали модной и еще более провокационной барышней в стиле минувшего «флаппера».

Вера пожала плечами и улыбнулась:

— Спасибо, Мирра Евсеевна.

— Так вот что я хотела сказать, душенька. В вас море драматизма, океан обаяния и вселенная энергии, – продолжила она. – Но запомните, моя дорогая, и это очень важно! Вы не берете высокую ноту.

Вера вопросительно смотрела на Мирру Евсеевну.

— Да, да, я долго за вами наблюдаю. Позвольте напомнить, я в прошлом – театральный критик. Думаете, люди живут по канонам тетра? – Она покачала пальцем. – Нет, это театр отражает суть жизни. Так вот! Для великого артиста, для великой пьесы, для великой жизни нет ничего важнее замаха на самую высокую ноту!

— Вы, Мирра Евсеевна, еще не слышали, какую высокую ноту я могу брать, – свесилась с вагонки Клавка.

Мирра Евсеевна задорно махнула рукой.

— До вашей высокой ноты, Клавдия, еще далеко! – парировала Мирра Евсеевна. – Я не премину напомнить вам о ней в ее преддверии. А вот Ирина должна знать – ее высокая нота уже на расстоянии проигрыша. Буду молиться за вас, Ирочка. Помните, – погрозила она шутливо, уходя на свою вагонку, – великой может стать только самая высокая нота. Желаю вам ее взять.

— Что она несет? – тихо посмеивалась Клавка. – Тяпнула, что ли?

Инесса Павловна с укоризной покачала головой.

Вера задумалась. Почему и зачем Мирра Евсеевна ей говорила все это? И что есть та высокая нота? Как понять, когда проигрыш закончился и время эту ноту брать?

— Инесса Павловна, – вдруг с азартом заговорила Вера, и от ее апатии словно не осталось и следа, – а что в музыке предшествует самой высокой ноте?

Инесса Павловна счастливо улыбнулась:

— Теория музыки – сложный предмет. Но если опустить нюансы, перенести на жизнь и упростить ответ, я бы сказала, что самая высокая нота – это кульминация важного отрезка произведения, катарсис! И чтобы ее взял артист или полноценно ухватил слушатель, необходим акцент с паузой… Момент, когда кульминация еще не наступила, но все волоски на коже уже стоят дыбом и тело точно знает, что происходит самый важный момент произведения. Все существо уже чувствует это совершенно безошибочно…

Вера мысленно унеслась куда-то далеко. Клавка начала аплодировать.

— Как же все-таки здорово быть ученой, – протянула она. – Эх, как же хорошо, что я вас повстречала…

— И мы, Клава, вам рады! – крикнула издалека Мирра Евсеевна.

Клавка спрыгнула с вагонки. Мимо с отрешенным лицом шла мать Вероника, и Клавка застыла, прижавшись спиной к нарам, чтобы пропустить этот священный тихоход. А Вера отрывочно уловила речитатив, который почему-то именно сейчас показался ей созвучен откровению Мирры Евсеевны. Хотя что их могло роднить?

— «И не придет оно приметным образом, и не скажут: „вот оно здесь“ или „вот там“. Ибо вот царство Божие внутри вас есть»…^[50]

Клавка проводила взглядом монахиню и подсела к Вере и Инессе Павловне.

— А что, ведь праздник уже на носу! Пора бы уже прогон делать, – сказала она воодушевленно.

— И это хорошая идея, – улыбнулась Инесса Павловна. – Надо бы завтра напроситься к начальству с Комитетом и подытожить планы. Борьба с педикулезом явно нам их срывает. Но предотвращение эпидемии куда важнее спектакля.