Книга Отречение, страница 82 – Алиса Клима

Следующим утром Ларионов снова проснулся поздно. Он был молчалив, но на лице его не было следов вчерашнего беспокойства, только под глазами залегли тени и была заметна одутловатость. Он пил много воды и не мог есть.

— Дядя Гриша, сыграй на гитаре, – попросила Дуняша с игривой мольбой в голосе.

Она уже поняла, как можно было быстро получить от Ларионова то, что ей было нужно, и умело пользовалась выученными уловками.

— Отстань от дяди Гриши, – одергивала ее Люба, зная о тяжелом похмелье мужчины.

— Пойдем-ка лучше погуляем по поезду, – предложил ей Ларионов заговорщическим тоном.

— Ура! – запрыгала Дуняша.

— Только мать спроси, – улыбнулся он и натянул гимнастерку.

— Ступай, ступай, – одобрила Люба, закалывая тяжелую косу вокруг головы шпильками, зажатыми между зубами. – Только батьке скажи, как увидишь, чтобы много не пил и не засиживался. Лишь бы мотыляться где ни попадя…

Они шли по проходу: Дуняша держала его за обе руки и изображала коняшку, а Ларионов объяснял ей, как лошадью управляют. Дуняше нравилось, что Ларионов так много знал и готов был терпеливо делиться опытом. Ее мамка с папкой, как она их называла, никогда не разговаривали с ней как со взрослой. А Ларионов, наоборот, не ругал ее и не поучал, а только отвечал на ее бесконечные вопросы.

Дуняше шел шестой год, и она пребывала в том возрасте, когда дети чаще всего задают вопрос «Почему?». Ларионов редко общался с детьми, но находил это общение забавным и совершенно его не утомляющим. Ему не надо было напрягаться, разговаривая с ними, думать о том, как правильнее ответить, чтобы не попасть впросак. И эти естественность и прямота приводили его к расслаблению, которого ему так не хватало.

В одном из вагонов Дуняша увидела отца и поскакала к нему. Антон Степанович сидел в компании военных и что-то оживленно с ними обсуждал. На столике стояли бутылки, стаканы, на газете лежали хлеб и сырые овощи. В пустой открытой ножом консервной банке набрались уже окурки.

При виде Ларионова военные поднялись и поздоровались с Ларионовым. Среди них был майор, два капитана и старлей.

— Товарищ майор, – радостно поприветствовал Ларионова низенький майор. – Гречихин Валентин Павлович, капитан Панин Андрей Миронович, капитан Трофимов Петр Иванович и лейтенант Леша Колесников.

Ларионов радостно пожал им руки.

— Майор Ларионов Григорий Александрович.

— А я – свой, – засмеялся Антон Степанович.

— А я – Евдокия Антоновна Парамонова! – поспешила встрять Дуняша. – А мамка тебе приказала много не колдырить и не мотыляться.

Мужчины засмеялись. Ларионова пригласили присоединиться, и Дуняша сразу забралась к нему на колени. Она была уже совершенно уверена, что дядя Гриша был ее собственностью, и не собиралась его делить ни с кем другим.

— О чем толкуете, мужики? – спросил бодро Ларионов.

Майор Гречихин, неказистый, коренастый мужичок, на вид не более лет сорока, налил Ларионову водки и, задвинув на затылок фуражку, радостно покачал головой, прищуривая умные и кроткие темные глаза. Он немного картавил и от этого казался Ларионову трогательным и еще более добрым и безобидным. Особенно Ларионова забавляло, как он старался выговорить его имя, что было для него особенно сложно.

— Вот празднуем, Григорий Александрович, мой перевод на запад! – воскликнул он с неподдельной мальчишеской радостью. – А вы меня просто Валей зовите: чего притворяться важным?