Книга Отречение, страница 64 – Алиса Клима

Вера подошла и взглянула на малыша. И хотя боль разрывала ей сердце, она не могла сдержать улыбку и только теперь заплакала.

— Дайте и мне, – попросила она, и Ларионов осторожно передал ей Гришу.

Вскоре возвратилась с задания Федосья.

— Молоко пока будем брать у мамок, но надо как-то наладить питание. Это ж не дело – побираться! Козу бы завести, Григорий Александрович. Может, из Сухого оврага привезем?

— Делайте что надо, – ответил Ларионов. – Но малыш должен быть сыт и ухожен.

С тех пор, как Гришка поселился в лагере, вся жизнь незаметно и невольно закрутилась вокруг него. Из Сухого оврага привезли козу Марфы Зинку, за которой поручили смотреть Рябовой. Полька ухаживала за маленьким Гришей, и она и Паздеев незаметно сблизились.

В самом начале июня Ларионов уже составил полный отчет о лагпункте и выжидал время, чтобы в конце июля поехать в Москву. Но неожиданно из самой Москвы пришла телеграмма, в которой Ларионова срочно просили явиться в НКВД. В телеграмме, разумеется, ничего не пояснялось, а писать Туманову с расспросами Ларионов опасался. Он решил, что, если его вызывают в центр, это мог быть либо хороший, либо очень плохой знак. В первом случае ему не было смысла просить Туманова узнать, во втором это было опасно для самого Туманова. Гнетущее ощущение, которое нарастало в нем в последний год, что все исходящее из Москвы пахнет смертью, не покидало его.

Он не говорил о предстоящем отъезде никому, и даже Вере, но последние дни в лагпункте все его мысли и действия были подчинены приготовлениям. Вера замечала, что Ларионов проводил много времени с Паздеевым и был спокоен, но суров. Она помнила его лицо в самые страшные моменты их жизни, и каким оно всегда оставалось суровым и сдержанным. Ларионов был чем-то озабочен, и Вера даже немного разочаровывалась в том, что он не делится с ней своими чаяниями.

Утром, получив наряд по прополке клумб лагпункта, Вера, Полька, Инесса Павловна и Рябова повязали косынки и, наслаждаясь уже припекавшим солнышком, рассыпались по цветнику, разбитому рядом с клубом. Вера радовалась ощущению тепла, исходившего от земли, запаху глины и травки, выполотой и сваленной в кучу у жидкой оградки из прутьев. Она села на землю и скинула калоши.

— И правда хорошо! – Полька потянулась и плюхнулась рядом с Верой.

Инесса Павловна и Рябова все еще пололи.

— Поль, а давай хлеба, – сказала Вера, подставляя лицо солнцу и перебирая пальцами ног.

Полька поделилась с Верой ломтем.

— Валька луком в столовке затарилась, – сказала весело Полька с набитым ртом.

— А, давай. – Вера взяла луковицу и откусила с хрустом. – Все одно – не целоваться.

Женщины засмеялись.

— А зря, – протянула Полька. – Ой, девчата, вот Григорий Александрович вернется из Москвы, и пайку увеличат, и шобола дадут новые. Валька судачила…

Рябова вдруг засопела и, прижавшись низко к земле, заплакала навзрыд. Инесса Павловна бросила тяпку и подобралась к ней.

— Что ты, Наташа?

Вера и Полька повернулись к Рябовой, которая лишь мотала головой и всхлипывала, отирая запястьями мокрое лицо.

— Нет, вы только посмотрите! – не унималась взволнованная Инесса Павловна. – Может, ты с нами поделишься? Ведь мы все друзья…

Рябова принялась плакать еще горше. И тут Вера отложила хлеб и подсела к Рябовой.