Книга Отречение, страница 61 – Алиса Клима

— Ларионов нам дал три дня, – говорила в это время Клавка в женском бараке, – надо до завтра отложить. Но учтите: если Ларионов уйдет, из нас всех котлету сделают.

Клавка пригрозила кулаком некоторым ярым противникам предложения Ларионова. Инесса Павловна похлопала Клавку по плечу, чтобы та успокоилась.

— Клава права, – сказала она. – Нам надо остыть и все осмыслить. Наши страхи оправданны. Однако именно благодаря Ларионову мы смогли организовать Комитет, восстановить политчасть, актовый зал и библиотеку; наладить уроки и привести в порядок барак для мамок и детворы.

— Да что говорить! – не выдержала Урманова. – Я – за Ларионова.

Разошлись по вагонкам. Только Фараон выл полночи и не давал всем спать, словно тоже охваченный тревожными предчувствиями. Женщины слышали, как на него прикрикивал Кузьмич на вахте, и смеялись.

Наутро разговоры были только о Ларисе. Женщины с нетерпением ждали, когда приедут Денис и Полька. Инесса Павловна попросилась у Ларионова в Сухой овраг проведать Ларису, и он разрешил, но велел дождаться тех двоих и уж потом ехать. Но к полудню Полька и Паздеев еще не вернулись. Не вернулись они и к трем часам дня. И только в пять дозорный на вышке сообщил, что едет телега.

Расконвоированные зэки, знавшие Ларису, тут же собрались у ворот. Вера увидела въехавшую во двор колымагу из окна библиотеки и побежала встречать Польку с Паздеевым. Издалека она заметила, как заключенные обступили телегу, и она не могла рассмотреть ни Польку, ни Паздеева. На крыльцо вышел Ларионов и, радостно улыбаясь, поправлял фуражку.

Вера подбежала к нему.

— Вы подойдете? – спросила она, щурясь от света садящегося солнца.

Ларионов спустился к Вере с крыльца, и они направились к столпотворению.

— Что там происходит? – прошептала Вера, заметив уже с более близкого расстояния, что заключенные молчали.

Завидев Ларионова и Веру, заключенные стали расступаться. Полька плакала на плече Федосьи и, заметив Веру, бросилась в ее объятия.

— Поля, что ты?! – воскликнула Вера. – Ребенок?!

Паздеев молчал и держал лошадь под уздцы. Ларионов медленно прошел к телеге и увидел на дне его крошечный кулек.

— Нет больше Ларисы! Нет… – застонала Полька.

— Да что ты говоришь?! – не могла понять Вера, прижимая Польку к груди.

Инесса Павловна подошла к Ларионову, всматривающемуся в кулек, и тихо произнесла:

— Лариса умерла. Это ее сын.

— Григорий Александрович, – обратился к Ларионову бледный и осунувшийся на глазах Паздеев. – Лариса умерла в родах. Доктор Пруст отправил малыша в лагерь. Там его кормить некому. И вообще он сказал, что вы решите, что делать, но…

Ларионов остановил его жестом и стал раскрывать куль с ребенком. Малыш спал. В тряпках он увидел маленького самодельного ежика. Ларионов смотрел на спящего младенца, и лицо его было сурово и строго, как всегда в критические моменты жизни. Он все смотрел сквозь слезы на этого тряпичного ежика, еле сдерживая рыдания, рвущиеся из горла.

— Федосья, отнеси ребенка в мою избу. Полька и Паздеев, ко мне. Вера, идем. Федосья, скажи Вальке, пусть какую-нибудь мамку приведет. Надо осмотреть малыша, – наконец сказал он.

Через несколько минут все уже было выполнено, и в избе Ларионова собрались люди. Мамка осмотрела ребенка и сказала, что он в совершенной норме. Она немного покормила младенца. Ларионов отдал распоряжения, и в кабинете с ним, кроме Веры, остались лишь Полька и Паздеев. Полька не плакала. Они с Денисом находились в оцепенении, и Паздеев только ласково смотрел на нее.