Книга Отречение, страница 145 – Алиса Клима

— Видимо, для меня это не так очевидно и достаточно, – усмехнулся Ларионов.

— Вы просто не можете соизмерить масштабы внутренних намерений с масштабами внешних возможностей, – заключил Пруст.

— Как знать, – тихо ответил Ларионов. – Но вы правы – нельзя скрыться от неизбежного. Я должен как-то идти вперед. Мне надо подумать, – закончил он, размышляя о чем-то своем.

— И, как врач, смею вам рекомендовать побольше бывать на свежем воздухе и общаться с людьми, – с улыбкой сказал Пруст, наклонив вниз голову и глядя поверх очков на Ларионова, как он это делал всегда, когда резюмировал эпикриз.

— Я это учту, – ухмыльнулся Ларионов.

Пруст покинул Ларионова сразу после обеда. Надев шляпу, он вышел на крыльцо и оглядел бараки. Он был рад, что вскоре окажется в Сухом овраге, в больнице, и сочувствовал Ларионову, вынужденному жить в лагпункте, решая его проблемы и свои внутренние противоречия. Пруст думал о том, как славно было видеть такого человека в этой системе насилия и как хорошо было то, что Ларионов не понимал пока всей значимости своих дел. Именно это и было важно для его развития.

Ларионов, оставшись один, долго еще бродил по избе, изредка выглядывая в окно. Заметив Веру, быстро проходившую мимо его дома, он отпрянул, и сердце его заколотилось. Он смотрел ей вслед, видел, как она подошла к бараку и остановилась, энергично разговаривая с Валькой.

Валька просила у Веры прощения за то, что нагрубила ей утром, а Вера лишь качала головой и в конце обняла Вальку. Ларионов почувствовал волнение. Он с ужасом думал о том, как должна быть разочарована Вера, наверняка зная о его запое.

В дом вбежал Касымов.

— Товарищ майор, – позвал он, – музыкальные инструменты привезли! Привести Биссер?

Ларионов вышел из спальни.

— Уже? А где она?

— В клубе, репетируют что-то.

— Позови, пусть все везут в клуб. И Губиной скажи, чтобы проследила.

Касымов кивнул и убежал к воротам. Из окна Ларионов видел, как въехал грузовик с инструментами, и Паздеев в причудливой позе старался удержать пианино и ударники одновременно, забравшись в кузов и стуча по кабине Пузенко. Инесса Павловна семенила к бараку, из которого вскоре вышла с Верой. Они весело побежали за грузовиком.

— Забыл доложить, – вдруг снова появился Касымов. – С утра новеньких привезут.

Ларионов кивнул и попросил Касымова не тревожить его сегодня без надобности.

За шесть месяцев в лагпункт прибыло более трехсот новых заключенных. Так что места убитых на плацу зэков долго не пустовали. Завтра приходил новый обоз, и Ларионов вспомнил, что даже не просмотрел их дела. Хотя это уже не имело никакого смысла. Он был уверен, что информация в делах не имела почти ничего общего с истинным положением. Он читал дела уголовников, но лишь поверхностно просматривал дела политзаключенных. Ему было стыдно за НКВД.

Он почему-то вспомнил лицо Сталина, любовавшегося своими цитрусовыми деревцами в лимоннике «Ближней дачи». Ларионов все никак не мог уложить в голове, как можно быть таким нежным садовником, так любить лимонные деревца и так просто потом подписывать приговоры тысячам, а может, уже миллионам людей. В этом было нечто непостижимое обычному человеческому разуму и что-то противное природе.

Ларионов присел на тахту в своей спальне и долго смотрел в пол. Вопреки собственной воле он нуждался в алкоголе. И не сдержался и взял все-таки бутылку с кухни, а потом закрылся в комнате.