Книга Отречение, страница 111 – Алиса Клима

— Я был на Арбате, – сказал Ларионов. – Они там.

Туманов кивнул.

— Что тебя с ними связывает? – спросил он неожиданно энергично.

Ларионов смотрел в окно, чтобы скрыть возбуждение: его куда сильнее сейчас занимали мысли о Вере и ее семье, чем предстоящий ужин с вождем. Это было само по себе изумительно, но он именно так чувствовал.

— Они были ко мне добры много лет назад. Я хотел навестить их.

Туманов долго смотрел на Ларионова, стараясь понять его истинные мотивы.

— Ты нашел себе новую пассию? – наконец заговорил Туманов о том, что обычно приносило ему радость при общении.

— Если ты говоришь о любовнице, – усмехнулся чуть презрительно Ларионов, – то нет.

Туманов немного обиделся и разочаровался. Он не хотел задеть Ларионова, и его небрежный и раздраженный тон расстроил старика. Туманову казалось, что Ларионов стал еще более скрытным, чем прежде.

Ларионов заметил, как Туманов насупился, и был раздосадован на себя за резкость с другом – одним из самых безопасных и надежных людей его круга.

Он отбросил напускную непроницаемость и повернулся к Туманову.

— Знаешь, Андрей Михалыч, – сказал Ларионов с доверием и мягкостью в голосе, – мне сильно нравится одна женщина. – Он постеснялся сказать, что любит Веру, потому что боялся лишних расспросов, а отчасти из-за интимности этого чувства к ней.

Туманов приподнял мохнатые брови и уставился на Ларионова, пытаясь отыскать в глазах Ларионова смысл слова «нравится».

— Она из лагерных? – осторожно спросил он.

Ларионов немного покраснел.

— Да, – произнес он скомканно, но тут же поспешил прибавить: – Но я бы не хотел сейчас обсуждать подробности. Она мне нравится, но между нами ничего нет.

Туманов раздул ноздри и вздохнул, как бы подтверждая свои опасения.

— Пятьдесят восьмая? – кратко спросил он, зная уже ответ на этот вопрос.

Ларионов невольно закрыл глаза. Туманов хлопнул себя по коленям.

— Было бы странно, если бы все этим не закончилось, – сказал он по-отечески сердито. – Обещаю молчать, но дома ты мне все выложишь как есть. Дурак – вот и весь сказ!

Наступал вечер, но было еще совсем светло. В открытые окна «эмки» на Ларионова повеяло прохладой и ароматом леса. «Ближняя дача» располагалась между Волынским лесом с севера и Матвеевским – с юга, словно оцепленная с трех сторон рекой Сетунь. Они ехали по Можайскому шоссе, потом свернули с дороги вправо и вскоре уперлись в зеленые ворота КПП дачи Сталина. Ларионов так устал и душевно изнемог за эти дни, что без преувеличения не мог чувствовать ничего, кроме отупения. В его положении это было кстати: он был внешне и внутренне спокоен и лишен всеобщего невротического ажиотажа, связанного со Сталиным. Это производило приятное впечатление и успокаивало собеседников, от которых, как и от Берии и даже от Туманова, постоянно исходили какие-то истерические волны.

За ними захлопнулись ворота первого КПП. Проехав немного за зеленым деревянным забором высотой метра в четыре, по периметру обнесенного знакомой Ларионову егозой, они оказались перед воротами второго КПП, оборудованного смотровыми глазками ^[32]. За деревьями уже виднелся большой зеленый дом Сталина, построенный в стиле позднего имперского классицизма – с большими окнами, оформленными строгими порталами и фризами. В окнах дома, как и сторожки охраны, горел свет.