Книга Вера, страница 74 – Алиса Клима

— Давай, Гриша, попарь меня хорошенько!

Ларионов гонял горячий воздух вдоль тела Туманова, а Туманов кряхтел от жара и удовольствия. Потом Ларионов начал бить его вениками, время от времени смачивая их в приваренной к горлу печи железной емкости и проходясь вдоль тела Туманова, создавая обжигающие вихры воздуха и окропляя старика брызгами кипятка.

— Баба бы попарила, Гриша!

Ларионов знал, что Туманов заговорит об этом.

— Тоскливо без баб гонять! – кричал Туманов под вениками. – Охота грудь прижать к себе! Ух!

— Андрей Михалыч, помоги еще с одним делом, – сказал Ларионов, особенно сильно паря Туманова в этот момент.

Туманов засопел, понимая стратегию Ларионова.

— Говори, что там у тебя еще, – прокряхтел он с неохотой. – Только это – последняя на сей раз просьба, Гриша.

— Последняя, – подтвердил Ларионов и окатил Туманова теплой водой. – Поворачивайся, я тебя спереди попарю. Мне надо детей с мамками подержать тут до школы.

Туманов завопил под веником:

— Ты что, Гриша! Совсем сдурел?!

— Что? Больно? – засмеялся Ларионов.

— Да нет, парь. Я про просьбу. Нет, и не проси.

— Андрей Михалыч, что так? Их в детдоме кормить, одевать, а тут у меня все уже налажено.

— При чем тут это?! Как я об этом буду хлопотать? Ты что тут, инкубатор затеял? Пулю в затылок захотел? И меня подведешь под монастырь. Приказ ведь знаешь…

— Зря, – протянул Ларионов, остановившись. – Я ведь тоже для тебя готов на все. Я могу тут немного, но все, что в моей власти, я сделаю.

Туманов сел и глотнул чаю из кружки. Седые его волосы торчали, он побагровел и выглядел как старый общипанный филин. Ларионов утер потное лицо полотенцем и широко улыбался. Туманов засмеялся, качая по-старчески головой.

— Бес ты, Гриша. И дурак.

— Возможно, – усмехнулся Ларионов.

— Неужто готов пожертвовать всем ради этой черни?

Ларионов смотрел на Туманова серьезно.

— Для меня в этом нет жертвы, Андрей Михалыч. Я ради тебя готов на все, – добавил он шутливо.

Туманов замешкался, и Ларионов почувствовал его колебание. Ему было неприятно и смешно, что эти люди считались чернью, так как он видел, как много тех, кто вчера отправлял эту чернь в лагеря, уже теперь сами в них сидели. Где пролегала граница между чернью и нечернью? Как было странно, что его друг Туманов этого не понимал, отрицая верховенство провидения над законами людей и государств.

— Хочешь, я приглашу Анисью? – спросил Ларионов сухо. Ему было противно это говорить, но он уже принял решение. Он презирал себя уже достаточно, чтобы не бояться опуститься на самое дно. Общественная мораль больше не могла служить для него препятствием, ибо он презирал давно уже все общество, в котором жил, и себя как часть его.

Туманов слез с полки и выглядел озабоченно. Он понимал, что Ларионов хотел отдать ему Анисью за рассмотрение его просьбы.

— Зачем тебе это, Гриша? – спросил он устало, недоумевая о мотивах Ларионова.

— Я так забавляюсь, – ответил непринужденно Ларионов. – Скучно тут мне, – добавил он, окатив Туманова ледяной водой.

Туманов вышел из парной, ничего не ответив. Ларионов умылся и пошел вслед за ним, потом в сени и приказал Федосье привести тех же женщин, что и вчера. Федосья побежала в барак, а Ларионов вернулся к мужикам. Через некоторое время женщины пришли. Мужики сразу оживились. Ларионов пригласил девушек за стол. Туманов был в раздумьях. Он смотрел на Анисью и потом на Ларионова. Ларионова это, казалось, забавляло.