Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 112 – Регина Грез

Фурий жадно отхлебнул густого красного вина из большой чаши и громко икнул.

— Ты снова вздумала мне перечить, Валия? Мое терпение к твоей дерзости не безгранично. Но спишем все на твою природную стыдливость, голубка. Эй, Борат! Чего ты жмешься у порога, доблестный ветеран? Разве эта женщина не хороша? Смотри, как привлекательны ее округлые формы под тончайшей тканью, а как вздымается ее нежная грудь, украшенная жемчугом, а эти розовые ушки, отягощенные изумрудами…

Разве тебе не хочется поскорее засунуть свой мощный фаллос в тугую дырочку между ее ног? Знаю, знаю, наша птичка будет строить из себя недотрогу, но я прикажу рабам держать ее, а ты будешь наступать снова и снова, пока не прольется золотой дождь в благодатную пашню. О, какое чудное сравнение! Восковую дощечку и мое любимое стило! Скорее, тупые бараны, – я должен записать эту мысль, пока она не ускользнула, как часто бывает в последние дни!

Солдат молчал, уставившись на императора, словно до конца не понимая сути приказа. Тогда Фурий решил поторопить его новой ехидной репликой:

— А, может, я зря присудил победу тебе? На арене еще неплохо показал себя Грани из племени херусков. Думаю, уж он-то бы знал, как усладить мой взор хорошей постельной возней. Учти, будешь долго раздумывать, велю привести Грани сюда и мы вместе с тобой станем любоваться, как он валяет на ложе нашу скромницу.

Встрепенувшись, Борат тут же перевел взгляд на меня и резко дернул завязки шлема, желая поскорее избавиться от него. Кажется, Борат принял решение, а я в душе застонала, на все лады проклиная задумку Фурия.

«Конченый извращенец… скотина ж ты бесчеловечная! Но мы не станем скулить и хныкать, ползая у твоих ног, правда, Борат? Подумаешь, потискаться у всех на виду! Здесь это самое обычное дело, рабы и не к такому привыкли, – в последнюю очередь господа думают о том впечатлении, что производят их спаривания на молчаливых свидетелей из разряда «говорящих орудий».

Несколько театральным жестом я протянула обе руки вперед. Надеюсь, Фурий не различит тонкой издевки в моих подобострастных словах.

— Борат, иди ко мне! Раз повелитель оказывает нам величайшую милость, предлагая использовать свою постель, мы возляжем на нее и старательно воздадим почести Венере. Даже если нас завтра казнят, будет о чем поведать скучающим ларам – духам славных предков в царстве теней.

— Как красиво ты высказалась, радость моя! – искренне восхитился Фурий. – Я всегда знал, что в минуту напряжения духовных сил человеческие уста извергают величайшие истины. Пусть это всего лишь женские уста…

Рабыни помогли Борату стащить металлическую броню, избавиться от порванного, грязного плаща. Потом с непроницаемым лицом он направился в сторону кровати, и я едва могла сдержать дрожь волнения. Хорошо еще, что нас не заставили раздеваться донага, может, растрепанная, задравшаяся одежда придавала особую пикантность ситуации в глазах Фурия.

Каким-то чудом на недолгое время нам удалось отрешиться от чужих любопытных взглядов и сосредоточиться друг на друге. Борат начал с торопливых поцелуев, и я поначалу даже пыталась неловко отвечать.

Он был порывист и грубоват, словно боялся, что меня в самом деле отдадут Грани, цезарь знал, на какую мозоль надавить. Я не противилась и вроде бы ничего не стыдилась. Только почему-то инстинктивно сводила ноги вместе и не могла сдержать слез. Потом как в бреду услышала над собой тихий шепот Бората: