Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 113 – Регина Грез

— Разожми колени, иначе я сделаю тебе больно. Так надо… Прости.

Я пыталась расслабиться и уступить, но все равно морщилась от неприятных ощущений, особенно мере в самом начале. Неужели он легко принял все правила навязанной нам игры и получает удовольствие, усердно выполняя приказ обожаемого тирана.

На мгновение мне стало противно его мокрое от пота, лихорадочно раскрасневшееся лицо, его безобразно дергающаяся верхняя губа, терпкий кисловатый запах мужчины, который весь день простоял на жаре в тяжелой амуниции да еще махал мечом, пытаясь выжить на арене.

Глухо мыча, я начала вырываться и дергаться под ним, царапала плечи, упиралась ладонями в грудь, а потом поняла, что мои пальцы наткнулись на влажное пятно, расплывшееся на боку. Борат все-таки был ранен и никто даже не позаботился его перевязать… В порыве острой жалости я обняла его, обхватывая руками и ногами, сильно сжала внутри, желая лишь, чтобы все поскорее закончилось.

Единственный раз наши губы соединились в поцелуе – соленом от пота и слез. Наконец в последний раз содрогнувшись, Борат замер, переводя дыхание, а я, лежа под ним с разведенными ногами, мягко гладила колючий ежик его волос, широкую спину и мускулистые полушария оголенных ягодиц. Было так тяжело чувствовать на себе его большое тело, но душа, казалось, парила где-то под сводами потолка. Воистину, будет, что рассказать духам предков – на нашем коротком веку хватило и горестей и удовольствий.

— Не знаю, доживем ли до завтра… я люблю тебя, солдат…

Он жалобно улыбался, некрасиво прикусив все еще подрагивающую верхнюю губу, утирал мое лицо от слез своей жесткой ладонью, а я жмурилась от его не слишком уместной ласки. Я не хотела отпускать его от себя.

Зловещую тишину в комнате нарушил сиплый голос Фурия и его же редкие аплодисменты:

— Это было прекрасно! Я поражен глубиной твоего актерского мастерства, милая Валия! Ты невероятно талантлива, дорогая! Но пора опускать занавес и избавляться от реквизита – время отдыхать.

Борат поднялся, поправил сначала мою сбившуюся у самой груди тунику, и только потом занялся своей одеждой. Прямой и строгий он обернулся к цезарю, ожидая новых распоряжений. И Фурий не замедлил их отдать:

— Я тобой доволен, преторианец! Ты проявил мужество на арене и показал, что умеешь здорово трясти ложе. Пусть Кассий выпишет тебе внеурочные выходные на три дни. Навести родственников и любимых шлюх. Ступай!

Мне показалось, Борат тяжело вздохнул, настраиваясь на ответ:

— Повелитель, позволь мне сказать. Эта женщина…

— Я сказал, ты можешь идти в охранное помещение. На сегодня довольно зрелищ. Я очень устал!

Заметив в голосе Фурия нотки раздражении и злости, я кинулась на выручку гвардейцу.

— Борат, иди к себе, нам нужно набросать пару строф новой поэмы о сатире и нимфе… это очень важно. Иди, Борат!

Он обернулся ко мне с нескрываемой мукой во взоре. Его кулаки нервно сжимались и разжимались. Я вдруг угадала, как сильно он хочет забрать меня с собой, неважно куда, лишь бы подальше от логова «зажравшейся гиены». Лишь бы не оставлять меня наедине с "божественным". Борат все еще его боготворит или я ошибаюсь?

Я же поняла, он хотел попросить Фурия о возможности нашего союза, но тот еще не все подлости на нас испытал, этот паук ни за что не отпустит такого жалкого мотылька, как я, не оборвав ему крылышки одно за другим ради развлечения.