Книга Перстенёк с бирюзой, страница 105 – Лариса Шубникова

Спозаранку и тётка, и боярышня вскочили с лавок. Сном едва забылись, а тут по крепости суета пошла: обоз наскоро собрали, пожитки сметали и усаживались по телегам. Все больше девок увозили, девчонок, парни оставались в Порубежном, зная свое место и то, что надо уберечь дом от напасти, какая может случиться.

— Настенька, деточка моя, не заставляй себя скучать, не кручинься, – Ульяна обнимала боярышню, все отцепиться не могла. – Обратно возвращайся, коли тошно будет. Я ужо не дам тебя в обиду!

— Милая, хорошая моя, себя сбереги, – плакала Настасья, держалась за тётку.

— Я сберегу, – подошел Илья, встал за спиной Ульяны. – Ты весточку пришли, как домой захочешь, так я живо отряжу за тобой ратных. Вадим просил беречь, я слово сдержу. Слышишь ли?

— Дяденька, милый, благодарствуй, – Настя кланялась. – Тётеньку сбереги!

— Не тревожься, – и обнял крепкой рукой рыдающую тётку.

— Зина, глаз с нее не спускай, – наказывала Ульяна, грозилась. – Не сдюжишь, из-под земли тебя достану!

— Все сделаю, боярыня, – Зинка подскочила к Насте, потянула за собой. – Боярышня, идем. Вон уж возок готов. Сядем, укрою тебя. Поспи хоть малое время.

Настя застыла, да так бы и стояла, если б не крепкая Зинка: обхватила и повела. Как в возок садилась боярышня не помнила, как вышел обоз из крепости – тоже как в дыму. Да и потом всю долгую дорогу сидела Настя молча. Послушно жевала то, что подавала Зинка, спать укладывалась в лесу, да глаз не смыкала. Слёз не лила, кончились. А уж потом и долгий пусть подошел к концу.

С исходом седмицы, аккурат на третий день после Пасхи светлой, обоз вошел в княжье городище. Ратники, которых отрядил Илья, свели возок к церкви большой на высоком берегу. У ворот остановили уставших коней и помогли боярышне сойти на землю.

— Настя? – высокий чернобородый поп двинулся от церковной калитки. – Настюшка?

— Батюшка, – Настасья кинулась к Иллариону, себя не помня, – благослови! – выкрикнула птицей раненой и упала ему в ноги.

— Что ж ты? Как же? – Илларион склонился поднять боярышню. – Беда? Беда какая?

— Батюшка... – Настя крепко держалась за руки попа, заглядывала в глаза дорогие. – Не гони меня... Некуда мне идти....

— Ну что ты, что ты, – поп обнял дрожащую. – Пойдем в дом, расскажешь.

Спустя время. За седмицу до шапки лета

Ульяна уж который день суетилась, провожая из крепостицы народец, какой после первого месяца лета уезжал искать нового дома, новых земель. А как иначе? Ворога откинули далече, так есть ли нужда жить тесно в Порубежном? Ходить по узким улочкам, плечми тереться друг о дружку? Страду осилили, хлеба посеяли, так самое время дома ставить, а уж потом возвращаться в последний раз, собирать новь* со старых земель и везти в новые закрома.

Утресь пришли на поклон к боярыне сразу два семейства, какие собрались на житье в Скуратово. Попрощались, все честь по чести, взяли положенную Норовым деньгу на поселение и уж было потянулись с подворья, а тут в ворота влетел конный:

— Ульяна Андревна, здрава будь! Весть тебе от боярина Вадима! – соскочил с седла и протянул малую берестяную грамотку.

— Здрав будь, – тётка потянулась взять свиток жесткий. – Ступай на задки, холопа пришлю. Обмойся, накормят тебя, – махнула рукой, развернула грамотку и стала буквицы разбирать.