Книга Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться, страница 25 – Элеонора Гильм

— Дитя мое, вышеуказанные герои не были связаны родственными узами. Может, стоит перечитать Дюма?

— Он нудный. Писал бы, как Александр Волков.

— А лучше, как Алексей Толстой.

Бабушка и внучка любили литературу, порой допоздна засиживались за чтением романов, а потом самозабвенно спорили о героях.

— Ну бабушка…

— Да хоть Шваброй, Веником, Совком и Полотенцем их назови. Мне-то что! Следи, чтобы шторы не разодрали эти доблестные вояки!

Возмущенная, бабушка ушла на кухню и загремела кастрюлями.

Не говорить же внучке, что, сколько она ни экономит, на новый немецкий протез денег катастрофически не хватает. И мысли об этом не дают спать по ночам. А еще четыре пушистых проглота!

9

Поздний звонок в дверь переполошил Констанцию. Бродячее прошлое сделало ее крайне пугливой. Звонким мяуканьем кошка подозвала детенышей, запихала под полосатый живот и настороженно выглядывала из своего угла в прихожей.

Засыпанный первым снегом мужчина зашел в квартирку. Два пакета оттягивали руки. Александр сам не понимал, зачем понадобилось идти сюда, в квартирку на Пихтовой. Чужая девочка, чужое зверье… Но радостные прыжки Веты вокруг него и полных пакетов наполнили сердце забытым теплом, сделали все простым и ясным.

— Сейчас снег мы стряхнем… Куртку сюда, – Софья Ивановна суетилась вокруг гостя.

Чуть не до полуночи пили чай с пирожными и конфетами, вели неспешные разговоры.

— Как вас по батюшке? – Софья Ивановна вопросительно замолкла.

— Александр Николаевич.

— Не надо было так… Я ж понимаю, Александр Николаевич, сколько все стоит… Бешеных денег!

— Да вы что! Это такие мелочи. Я просто хотел порадовать вас.

— Шпашибо, у ваш это полушилошь! – Вета по достоинству оценила пирожные, уминала то ли четвертое, то ли пятое безе.

Кошка с довольным видом пристроилась на коленях у спасителя.

— Помнишь, мурка, – мужчина трепал полосатую холку, лохматил проворный хвост, но Констанция не выказала никаких признаков возмущения. Вете подобные вольности не позволялись.

— Вы нравитесь кошке, – улыбнулась Софья Ивановна.

— Ну еще бы! – вскричала Вета. – Если бы не Александр Николаевич… – девочка захлебнулась от восторга.

— Пойди-ка проверь котят. Больно тихо сидят.

— Хорошо, бабушка.

Софья Ивановна проводила взглядом внучку – Ветка отчего-то хромала больше обычного – и взяла конфету из хрустальной вазочки.

— Александр Николаевич. Вам спасибо. Но… Если вы чувствуете себя обязанным… Не надо, —смешалась она. – Девочка без родителей, в таком впечатлительном возрасте.

— Что случилось с Ветой, ее родителями? – ушел мужчина от прямого ответа. – Расскажите, а то ведь я ничего не знаю.

София Ивановна начала немудреный рассказ: единственная дочь Полина искала любовь долго, только в тридцать вышла замуж, через пять лет на свет появилась Веточка.

— Так они с Витенькой хорошо зажили. Я нарадоваться не могла. И вот как все обернулось… Квартиру снимали, богатств они не скопили. Внучку взяла к себе, не оставлю же кровинушку. А нога, инвалидность ее… Боюсь, Александр Николаевич. Боюсь, умру раньше времени, не успею вырастить.

София Ивановна тяжело вздохнула, стерла повисшие на усталых щеках слезы.

— Ты уж прости старуху…

— Вы рассказывайте, не смущайтесь. И меня жизнь не баловала, пинала под зад. Не обращайте внимание на выражения… И каждый раз вставал и шел вперед.