Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 126 – Мэри Джонстон

Ветер дул с запада, оттуда, где простиралась огромная неведомая страна. Я повернул голову, и он ударил мне в лицо, холодный, наполненный ароматами леса: сосен и кедров, палых листьев и влажной черной земли, топей, лощин и холмов – всех тех бесконечных лесных пространств, над которыми он пролетел. Призрак минувшего, который вовек не явился бы в памяти при виде лица или при звуке голоса, приходит порой, когда его незримою рукою поманит запах. Мне вспомнился день во время Великого голода, когда я, собрав последние силы, выбрел за полуразрушенный палисад, подальше от наших разваливающихся хижин, от стонов голодных и чумных, от непогребенных трупов, дотащился по перешейку до леса и лег там умирать, охваченный ужасом перед тем, что творилось в колонии, ставшей обиталищем каннибалов. Я очень ослабел тогда, так ослабел, что мне было уже все равно. Я был сильным человеком, и вот дошел до такого и примирился с тем, что умираю. Запах весеннего леса, стылая голая земля, на которой я лежал, пронизывающий ветер, сверкающий между соснами простор реки… и вдруг прямо передо мною показались белоснежные паруса двух кораблей: «Терпения» и «Избавления».

Я был настолько близок к смерти, что почти совсем не обрадовался спасению, но сегодня я радовался и благодарил Бога за то, что Он сохранил мне жизнь. Что бы ни готовило мне будущее, прошлого у меня уже никто не отнимет. Даже если я никогда более не увижу свою жену, у меня останутся те минуты в капитанской каюте на «Джордже». Я любил и снова был любим.

В коридоре послышался шум шагов и голос Ролфа, который разговаривал с тюремщиком. Я нетерпеливо рванулся ему навстречу, но, когда дверь отворилась, он не переступил порог.

— Я не войду, – сказал он, тщетно пытаясь сдержать улыбку. – Я пришел лишь затем, чтобы привести к тебе еще кое-кого.

Он попятился, из сумрака за его спиной выступила другая фигура и быстро вошла в камеру. То была женщина, закутанная в плащ с капюшоном, дверь за нею закрылась, и мы остались одни.

Кроме плаща и капюшона на ней была еще и дорожная маска.

— Вы знаете, кто к вам пришел? – спросила она, постояв в плаще и маске долгую минуту, в течение которой я молчал, не находя нужных слов.

— Да, – отвечал я, – принцесса из сказки.

Она сбросила капюшон со своих темных волос и, расстегнув плащ, уронила его на пол.

— Снять ли мне маску? – проговорила она со вздохом. – Право же, сэр, мне следует оставить на лице этот кусочек шелка, чтобы вы не видели, как я краснею. Ах, неужели мой вечный удел – казаться нескромной? Наверное, вы, сэр, считаете, что я чересчур смела?

Пока она говорила, ее белые пальчики развязывали завязки маски.

— Узел слишком тугой, – промолвила она, рассмеявшись трепетным смехом, и голос ее пресекся. Я развязал ленты.

— Вы позволите мне сесть? – произнесла она жалобно, но с веселыми искорками в глазах. – Я еще не вполне окрепла после болезни. Мое сердце – ах, вы не знаете, какую боль оно причиняет мне по временам. Я, случается, плачу от нее по ночам, когда рядом никого нет, и это чистая правда!

Под окном стояла скамья, я подвел к ней Джослин, и она села.

— Да будет вам известно, что сейчас я гуляю в губернаторском саду, что находится через переулок от тюрьмы. – Глаза ее были потуплены долу, щеки зарделись, как розы.