Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 124 – Мэри Джонстон

— Хотел бы я знать, для чего ты ходил в лес? – пробормотал я.

Позади меня заскрежетал отпираемый замок, и в камеру вошли двое: тюремщик и Дикон. Последний нес мой обед, вид которого меня не огорчил.

— Оленину прислал сэр Джордж Ирдли, сэр, – ухмыляясь, доложил тюремщик, – птицу – мастер Пирси, пирог и марципан – мадам Уэст, а херес – мастер Пори. Может, вам еще чего надобно, сэр?

— Если чего и надобно, то не от тебя, – сухо ответил я.

Он опять ухмыльнулся, накрыл на стол и направился к двери.

— Можешь побыть тут, пока я не приду за посудой, – бросил он Дикону и вышел, демонстративно заперев за собой дверь.

Я принялся за обед, а Дикон подошел к окну и стал там, глядя на синее небо и на человека, выставленного у позорного столба. Ему дозволялось свободно ходить по всей тюрьме, меня содержали более строго, однако мои друзья могли посещать меня, когда хотели. Что до Джереми Спэрроу, то он протомился в узилище всего лишь сутки, после чего у мадам Уэст случился припадок ипохондрии, и она, заявив, что умирает, потребовала к себе преподобного Спэрроу, дабы он доставил ей пастырское утешение (ибо мастер Бак в ту пору, как на грех, отлучился в Хенрикус по делам, касающимся учреждения колледжа). От одра сей деспотичной дамы Спэрроу был призван на тот берег реки для погребения усопшего, а оттуда – на Тутовый остров для совершения брачного обряда. А поскольку назавтра было воскресенье и другого священника не нашлось, он вновь заместил преподобного Бака на церковной кафедре и произнес такую яркую и волнующую проповедь, какой в Виргинии не слыхали никогда. Сойдя с амвона, он уже не вернулся в тюрьму: священников на всю Виргинию было только пятеро, а больные, жаждущие утешения, и покойники, ожидающие похорон, не переводились. Мастер Бак, все еще недомогающий, загостился в Хенрикусе у преподобного Торпа, обсуждая с ним излюбленный прожект, с которым тот давно носился: как обратить в Христову веру всех без изъятия индейцев, обитающих к северу от Южных морей. В итоге Джереми опять заступил на свое старое место, и все потекло прежним порядком. Поначалу кое-кто поговаривал, что надо бы вынести ему общественное порицание, но вскоре эти толки заглохли сами собой.

Покончив с пирогом и хересом, я повернулся к Дикону:

— Я ждал сегодня мастера Ролфа, но он не пришел. Ты что-нибудь о нем слыхал?

— Нет, – ответил он.

В эту минуту дверь снова отворилась, и в нее просунулась голова тюремщика.

— К вам человек от мастера Ролфа, капитан.

Он попятился, и в камеру вошел индеец Нантокуас, шурин Ролфа.

После прибытия «Джорджа» в Джеймстаун Ролф навестил меня уже дважды, но тогда Нантокуаса с ним не было. Молодой вождь подошел ко мне и коснулся моей протянутой руки.

— Мой брат будет здесь еще до того, как солнце тронет верхушку самой высокой сосны, – сказал он как всегда спокойно и степенно. – Он просит капитана Перси никого не принимать до тех пор. Он желает увидеться с ним наедине.

— Едва ли мне будут докучать визитами, – заметил я, – ведь сегодня ожидается травля медведя.

Нантокуас улыбнулся.

— Мой брат попросил меня подыскать на сегодня медведя для травли. Я выменял одного у паспахегов на медную монету и привел его на лужайку под фортом.

— Где вскорости соберется весь город, – подхватил я. – Интересно, чего ради Ролф все это затеял?