Книга Изгнание, страница 36 – Елена Бауэр

— Я терпела пять лет, но меня не принимают даже как Зину Богарне.

— Ты ведь бываешь у Владимира и Михен.

— Да, но на официальных приемах я должна появляться не с тобой, а с Эриком. Алексей не стыдился Зины. Она была хозяйкой в его доме. А я появляюсь у тебя только под покровом ночи!

— К чему ты ведешь?

— К тому, что ты меня не любишь!

— Ты несправедлива, – однако Павел уже понял, что увещеваниями дело не решится, от него потребуют каких-то действий, поэтому решил перейти сразу к делу. – Скажи, что может тебя успокоить, кроме брака?

— Не знаю! Ничего!

— Ты хочешь оставить меня? – слова Павла прозвучали с едва заметным холодом. Лёля испугалась.

— Нет! – разрыдалась с новой силой она. – Мамá права, ты не любишь меня, раз позволяешь свету относиться ко мне, как к уличной девке!

— Я не понимаю, о чем ты! Кто к тебе так относится?

— Во всех салонах смеются надо мной! Ты не слышал, какие пакостные стишки про нас распространяют? «Нет судьбы на свете горше, чем у Павла с Пистолькоршей!»

— Твои горькие слезы из-за этих глупейших рифм? Не стоит обращать внимание на сплетников. Они всегда к чему-то да прицепятся. Ты меня удивляешь! Я даже подумать не мог, что мнение общества так важно для тебя. Ведь ты всегда была смелой, независимой женщиной! Что случилось? Почему вдруг людская молва приобрела для тебя такое значение?

— Ты недооцениваешь опасность. Ты слишком благороден, слишком великодушен! Тебе кажется, слова – это только слова. Главное – суть. Мнение одного человека, может быть, и неважно, но когда сплетня многократно повторяется, она становится чем-то осязаемым, живучим и заразным. Никому не будет важно, какая я, что я чувствую и что делаю на самом деле. Когда они вымесят слухи как следует, они слепят из этой грязи мой образ, который и будет жить в их головах вместо меня. Все будут видеть во мне только опозоренную, падшую женщину! Любого можно оклеветать так, что весь мир отвернется от него. Ты возразишь, что Господь все видит. Конечно! Но люди будут верить в то, что расскажут в салонах генеральш и что понесут потом из дома в дом как истину. Сплетня – оружие пострашнее царь-пушки.

— Скажи еще, что слухами, сплетнями и прочей пустой болтовней можно выигрывать войны или устраивать революции, – рассмеялся Павел.

— Положим, кроме этого нужно еще кое-что. Однако разве не стараются противники всячески обмануть друг друга, ввести в заблуждение? Вы называете это дезинформацией, а что это, как не самая настоящая, намеренно распущенная сплетня?

— Ты сейчас драматизируешь, точно как Сергей. Вы, случайно, не ведете с ним тайную корреспонденцию? – рассуждения Лёли забавляли Пица, и он решил перевести все на шуточные рельсы.

— Подумай о Боде! Несчастный мой мальчик, все будут презирать его мать, плевать ей в спину! За что же такие муки нашему ангелу?

Павел обожал Володю. Представив, как его сын страдает, услышав дурные слова про свою матушку, Его Императорское Высочество побледнел. Если убрать словесную шелуху, Ольга была права. Великий Князь не мог отдать их на поругание толпе. Пиц подошел к Лёле, сидящей на краю кресла, и опустился перед ней на колени.

— Поверь, ни тебя, ни сына я в обиду не дам! – он целовал ей руки, и с каждым касанием его губ она становилась спокойнее. – Хочешь, уедем за границу? Там, по крайней мере, мы можем жить, не прячась.