Книга Изгнание, страница 138 – Елена Бауэр

— Что? – Дмитрий предвкушал услышать о планах поквитаться с убийцей или что-то подобное.

— Вначале, естественно, шок, растерянность, горе, ненависть и так далее. А потом я вдруг понял, что все огромное состояние нашей семьи достанется мне одному! Понимаешь? Только мне! Все несметное богатство будет моим! С одной стороны, мне, естественно, стало стыдно за эти мысли, не без этого, а с другой… Так, вероятно, чувствует себя второй сын Царя, когда узнает о смерти наследника – Цесаревича. Ты не думал об этом? – Феликс говорил, а сам испытующе наблюдал за реакцией нового приятеля. Он решил, что если увидит в его глазах хоть каплю презрения или осуждения, то не станет с ним сближаться, будет держать на расстоянии.

— Нет, я где-то в конце цепочки престолонаследия, – беззаботно усмехнулся Дмитрий. Не совсем то, что ожидал Феликс, но без неприятия, осуждения и нравоучений. – Да я и не хотел бы быть Царем. Это утомительно и вовсе не так весело, как кажется со стороны. С тех пор, как мы стали жить рядом с семьей Государя, я это знаю наверняка.

Великий Князь был восхищен яркой жизнью Юсупова, кипящими в ней страстями, не понимая, что тот калейдоскоп эмоций, который описал Феликс, был редкостью. Чаще всего отпрыск старинного рода был охвачен смертельной скукой, которая верблюжьей колючкой каталась по черствой пустыне его пустой души. Скука была настоящим бичом молодежи. Чтобы хоть как-то заглушить ее, они бросались в самые рисковые предприятия, от любовных до смертельно опасных, включая игру в русскую рулетку или революционный террор. Дмитрий был полон жажды жизни, мечтал испытать все, о чем до сих пор ему даже запрещалось думать, и был уверен, что в лице молодого князя нашел отличную компанию, чтобы убивать скуку.

— Вообще, я хочу побыстрее сбежать отсюда. Матушка с твоей тетей, похоже, вознамерились женить меня. Я ведь теперь единственный наследник и продолжатель рода, – смеялся Феликс. – Как они не понимают, что я совершенно не создан для брака!

— В таком случае берегись! Тетя недавно выдала замуж мою сестру, и это при том, что отец, кажется, был этому не особенно рад.

— Ты был у него в Париже? Как тебе понравился дом в Булонь-сюр-Сен? Ты знал, что раньше он принадлежал моей бабке?

Болтая, они не заметили, как оказались в гостиной, где уже накрыли к чаю и где шла не менее оживленная беседа между Великой Княгиней и Зинаидой Николаевной. Княгиня, здоровье которой вначале подкосилось на фоне вереницы посетителей, желающих принести соболезнования, наконец, стала вставать.

— Что Вы, Вам не нужно бояться потерять меня! Ни душа, ни дверь моя не будут закрыты для моих друзей и подруг, – уверяла ее Елизавета Федоровна.

— Но разве Вам обязательно переезжать из дворца?

— Во дворце существует определенный этикет, который людям боязно нарушить. Я поселюсь ближе к миру и стану доступнее нуждающимся.

Великая Княгиня неожиданно столкнулась с непониманием, а иногда и откровенным неприятием ее идеи создать и возглавить обитель милосердия. Ей пришлось обращаться к Государю, чтобы он помог ей утвердить Устав и поддержал перед Синодом.

Даже княгиня Юсупова, при все своей любви, считала, что августейшая подруга впадает в крайности.

— Добрые дела можно творить, не покидая света. А с Вашим положением… О, вот и мальчики пришли! Как Вы поиграли?