Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 77 – Елена Бауэр

— В приютах сейчас хотя бы кормят… Как только ситуация хоть немного выправится, мы их сразу же заберем!

Разве еще недавно можно было представить, что наследникам торговой империи придется согласиться, чтобы детей родственников забрали в приют, дабы никто не умер от голода?

XV

Скоро Глеба, как и многих других офицеров царской армии, арестовали. Мариэтта снова осталась одна.

Девушка не могла сидеть сложа руки и, забывая про тяжелую беременность, она вместе с другими женами заключенных обивала пороги ЧК. Чаще всего перед носом неизвестной молодой женщины просто захлопывали двери, в то время как Палей и Нестеровская периодически прорывались в кабинет Урицкого.

В тот день на Гороховой Мариэтта слышала, как председатель ЧК кричал Нестеровской в ответ на надоевшее ему требование выпустить Гавриила Константиновича, что Романовы – кровопийцы, и как он им жестоко будет мстить. Мариэтту словно накрыло этой ненавистью, которая явно распространялась и на ее супруга, хоть он и не был членом императорской семьи, а лишь был верен присяге, данной царю. Острая боль резко пронзила низ живота. Девушка вскрикнула и, прислонившись к стенке, сползла на пол. К корчившейся от боли беременной женщине подбежал растерянный часовой солдат. Мимо по коридору проходила молодая чекистка. Она помогла поднять Мариэтту и положить на диван в каком-то кабинете. Затем эта же девушка в кожаной куртке принесла Мариэтте стакан крепкого, сладкого чая. Такого вкусного чая девушка не пробовала уже давно. Боль постепенно отпускала, и теперь Мариэтта могла рассмотреть свою суровую спасительницу. От ее кожанки необычайно вкусно пахло. Беременная Мариэтта могла бы вдыхать этот запах весь день. Сама чекистка была лишь немногим старше дочери Елисеева, но взгляд ее был тяжел и мрачен, словно у женщины, которую жизнь не щадила. Мариэтта отметила про себя оливковый оттенок кожи своей спасительницы и ее красивые черные глаза, в зрачках которых, казалось, плясали языки революционного пламени.

— Тебе надо в госпиталь, к врачам, – строго заметила чекистка Мариэтте.

— Благодарю, мне уже лучше. Я не могу в госпиталь. Мне нужно узнать про мужа…

— Как фамилия?

— Елисеева.

— А он, значит, Елисеев?

— Нет, прошу прощения, ничего не соображаю… Его фамилия – Андреев-Твердов. Елисеева – это я в девичестве. Мы недавно обручились, и я не свыклась еще…

— А кем тебе приходится Александр Григорьевич Елисеев?

— Это, возможно, мой дядя или брат. Он пожилой?

— Нет, молодой. Его отец – владелец магазина на Невском.

— Тогда это Шура, брат, – улыбнулась Мариэтта: – Вы его знаете?

— Сейчас я прикажу, чтобы тебя отвезли домой на моторе. Или все же в госпиталь?

— Нет, благодарю, домой, – Мариэтта разволновалась. Забрезжила надежда. Если эта амазонка знает Шуру, может быть, она сможет им помочь: – А что же с Глебом… с мужем?

— Попробую узнать.

— Его отпустят?

— Если невиновен, отпустят.

У Мариэтты было желание расцеловать руки строгой красавице, но она понимала, насколько это было бы неуместно. Чтобы ничего не испортить какой-то неловкой фразой, девушка не стала далее упорствовать и послушно отправилась к автомобилю.

Вечером в храме, стоя на коленях, Мариэтта благодарила господа за столь счастливое совпадение. Вокруг прихожане, все как один с дырявыми подошвами, так же истово просили за своих близких и родных.