Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 158 – Елена Бауэр

Несколько посетителей вскочили и тут же купили газеты. Рояль затих. На какую-то долю секунды в давящей тишине был слышен только шелест страниц. По мере прочтения дамы с ужасом заахали, мужчины нахмурились. Кондитерская заполнилась возбужденным гулом. Известие о трагедии сломало и без того условные барьеры между столиками, объединив всех посетителей в общем обсуждении случившегося. Дамы защебетали, перебивая одна другую, не давая мужчинам ни единого шанса вставить хоть слово.

— Какой ужас! Мне кажется, я ее видела третьего дня… – начала одна.

— Чему же тут удивляться? Ведь у него любовница! Выходят в свет вдвоем при живой-то жене… – подхватила вторая. – Никакого стыда…

— Да кто же эта развратница? – подключилась третья.

— Ничего особенного… – прокомментировала посетительница, которая, видимо, знала об этой истории больше всех, либо ей хотелось, чтобы все так думали. – Обычная дама полусвета… хотя довольно красива…

— И все-таки… из-за какой-то кокотки… тогда уж половине Петербурга можно на себя руки наложить… – не унимались дамы.

— Грех-то какой!

Дверь кондитерской снова распахнулась, и на пороге появилась дама с горящими от возбуждения глазами и ярким румянцем.

— Вы слышали? – громко поинтересовалась она, не успев отдышаться.

— Да… да… такой ужас! Только что прочли в газете. Чудовищное несчастье! – одновременно, перебивая друг друга, затараторили посетительницы.

Дама подошла к столику, за которым вели беседу о шелковых рубашках.

— Да что они знают, эти газетчики? Вот там написано, что она повесилась на своей косе? – выдала гостья, усаживаясь на стул, услужливо отодвинутый официантом.

На секунду в кафе вновь воцарилась тишина. Каждый невольно представил себе жуткую картину. Но уже через мгновение помещение опять наполнилось гамом. Посетители были так заняты пересудами, что не заметили, как Гриша с Верой поспешно вышли из кафе.

Вернувшись домой, Гриша не мог успокоиться. Он мерил комнату шагами и громко негодовал.

— Что за своенравная женщина! Строптивица! Все-таки сделала по-своему! Как она посмела?!

Вера молчала. Она пыталась накапать ему успокоительных капель, но у нее сильно дрожали руки.

— А эти паразиты! Я узнаю об этом не от них, а из газет – каково?

— Гриша, успокойся, пожалуйста! Выпей вот это!

Гриша махнул капли залпом, даже не поморщившись.

— Что же мы теперь будем делать?

— Она упрямая, а я еще упрямее. Она что думала? Что меня этим остановит? Исключено! Мне никто не указ! Поедем в Привольное, обвенчаемся.

— Стоит ли сейчас торопиться?

Гриша пристально посмотрел на нее. У Веры Федоровны появилось ощущение, что она ляпнула какую-то глупость.

— Если ты возражаешь… – медленно начал он.

— Гриша, это единственное, о чем я мечтаю. Просто не хочу, чтобы нас потом осуждали…

— Я и теперь не медовый пряник, не всем нравлюсь! Не убудет.

На похороны супруги Елисеев не пошел. Он был зол и на нее, и на сыновей.

XIX

Проводить Машу в последний путь съехалась вся большая семья – Елисеевы, Дурдины, Растеряевы, Полежаевы, Смуровы. Были все, кроме Григория. Манефа, которая еще не поправилась до конца, настояла, что непременно должна быть на погребении своей девочки.

— «Уж ты кормилица моя матушка, уж ты куды-то снарядилась, на что ты нас да покинула, за что ты на нас да разгневилась, вдоль по лавке да повалилась, белым саваном да закрылась. Уж не сама ты снарядилась, добры люди тебя да снарядили уж на вечное да погребеньице…» – от рвущих сердце причитаний няньки слезы сами собой катились из глаз всех пришедших проститься с Марией Андреевной.