Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 123 – Елена Бауэр

Григорий взял в руки январский выпуск токийского Teikoku bungaku со статьей Сергея «Декадентство в современной поэзии в России» на японском языке. Молодой человек писал ее на русском, а потом текст перевел его профессор. На журнале была надпись, сделанная рукой Сережи. «Милой и дорогой маме от автора-сына. 1 января 1909 г.». Гриша нахмурился и захлопнул журнал. Его накрыли неприятные воспоминания.

— А я тут про открытие универмага Селфридж в Лондоне прочел, – переключил разговор на другую тему Гуля, заметив перемену в отцовском настроении, – новаторский подход, пишут. Мол, можно просто зайти поглазеть и ничего не купить. Если устал от покупок, можно отдохнуть в библиотеке. Есть даже тир, чтобы мужчины приходили. Представляешь?

— Новаторский подход? – возмутился Гриша. – Возведение торговли в ранг искусства – это моя идея! Я – первый! Все, что теперь открывается, – лишь жалкое подобие!

Гуля замолчал. Он понял, что ходит по тонкому льду.

В комнату прибежала Мариэтта.

— Гуля, а ты теперь прям на мертвецах будешь учиться? – наивно выпалила она.

Вера с Марией Андреевной застыли.

— Мариэтта, иди к нам, – позвала мать дочку. Но было уже поздно.

— Это где это ты еще будешь учиться? – зацепился Григорий, который после окончания Гулей университета надеялся, что тот в конце концов займется семейным делом. Он не давил на него пока, дал возможность насладиться молодой женой и ребенком. Но очень скоро надеялся начать его привлекать к бизнесу.

— Как раз собирался тебе сказать… я поступил слушателем в императорскую военно-медицинскую академию… – сын с вызовом посмотрел на отца.

— Собирался рассказать? – взревел Григорий. – И на какие же это средства? Я разве давал свое согласие?

Гриша не знал, что учебу сыновей оплачивает Александр Григорьевич из тех денег, что завещал их отец на смертном одре и которые хранились у старшего брата в банке. Делал это Саша с согласия Марии Андреевны, которая держала все в строгом секрете от супруга.

Грозный голос деда разбудил Тасю, малышка заплакала.

— Когда вы только за ум возьметесь? Сколько можно дурака валять? – Елисеев уже не мог взять себя в руки. – Я своего позволения не даю! Мариэтта, собирайся!

Гриша забрал дочку и ушел домой, демонстративно оставив Марию Андреевну у Гули.

Хрупкий мир, который едва стал восстанавливаться в семье, снова рухнул. В этот раз Григорий понял, что Машин обман по поводу учебы Сережи был не глупой случайной выходкой, а носил характер системного, сознательного подхода.

В августе Гриша уехал отдыхать в поместье Тойла, взяв с собой лишь Мариэтту. Страдая от сложных отношений с сыновьями, он выплескивал всю любовь на своего белокурого ангелочка, балуя ее без меры. Несмотря на то что Григорий много времени проводил с девочкой, он все же порой уезжал с визитами, оставляя дочку на несколько дней под опекой ее свиты. У маленькой принцессы были свои кухарки, прачки и горничные. Мариэтта разъезжала в миниатюрной коляске, запряженной несколькими пони, непременно в сопровождении лакеев в ливреях. Она принимала визитеров, изображая взрослую хозяйку, угощала их чаем с пирожками и крингелями. В ее свите были француженка, немка и англичанка, которые обучали ее языкам. Не было в мире девочки, которую отец любил бы больше. Однако ее маленькое сердце разрывалось от тоски по братьям и матери, которые отчего-то не могли жить с ними вместе.