Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 110 – Бенджамин Стивенсон

Хатч ослабил нажим на мое плечо и похлопал по нему, как врач ребенка после укола: «Видишь, это совсем не больно».

— Конечно. Спасибо за вашу экспертизу.

Я не смог сдержать желание оставить последнее слово за собой.

— Моя невеста не убийца.

— Вроде бы невеста, не так ли? – ощерился Хатч.

Я не поверил. Ни на секунду. Даже мысли такой не допускал.

Джульетта невиновна. Она не могла быть виновной. И эта слепая вера, которой Джульетта так хотела от меня двенадцать часов назад, пробудила во мне что-то новое. В детективах золотого века, по правде говоря, не требовались ни прорисовка характеров, ни мотивы: их raison d’être^[19] составляло интеллектуальное любопытство. Этого было достаточно, чтобы вызвать исследовательский зуд, желание решить загадку просто потому, что она и создана для решения. Я тоже начинал с этого, из чистого любопытства стараясь свести все факты воедино, не задумываясь о том, что ответ означает. Потом мои мотивы стали шире: теперь я хотел создать из этого книгу, а дальше убийство Уайатта оказалось куда более жестоким, чем смерть Мактавиша, поиски сюжета сменились страхом. Но все мои мотивы – любопытство, обналиченное в тревогу за собственную безопасность, – были эгоистичны. Как раз то, что хотела сказать Джульетта, когда спрашивала, чья это история. Моя.

Я представил себе Джульетту, сидящую на алюминиевой скамье в камере. Действия детектива перестали быть загадкой. Теперь я не просто хотел раскрыть дело, я обязан был его раскрыть. И быстро.

В тот момент, когда на меня снизошло откровение, одновременно произошли два события. Во-первых, из громкоговорителя приплыл голос Аарона, объявившего, что путь свободен и через пять минут мы отправимся из Мангури в заключительный рывок до Аделаиды. А во-вторых, я заметил разбитое стекло «лендкрузера» детектива Хатча и чью-то тень на водительском сиденье.

Я выскочил из купе, но не успел пробежать весь коридор, как наткнулся на Хатча. Он стоял у двери в купе Уайатта и, цокая языком, осматривал место преступления. Проснувшаяся Синтия вскочила, увидев мое приближение. Хатч обернулся и выставил вперед руку, останавливая меня.

— Думаю, вам лучше вернуться в свое купе, – сказал он, но в просвете между его рукой и телом я успел разглядеть все, что мне было нужно для подтверждения своих подозрений. – Хватит, приятель! Предоставьте это дело юристам и суду.

Меня так и подмывало гаркнуть ему: «Кто-то хочет угнать ваш „лендкрузер“!», но я лишь примирительно поднял руки вверх и попятился. Стараясь сохранять непринужденный вид, я направился обратно к себе, но ноги так рвались перейти на бег, что мне пришлось сдерживать себя. Убедившись, что Хатч отвернулся, я проскочил мимо своей двери и двинулся в сторону тамбура. Там уже ноги понесли меня во всю прыть, пока я не уткнулся в хвост последнего вагона и не повернул ручку двери на площадку для курения.

Жар пустыни стеной обрушился на меня. Я поморщился от белого сияния. Но тут поезд с грохотом ожил и покатил вперед, прямиком до Аделаиды. Я посмотрел вниз, где земля превращалась в ленту конвейера. Скорость увеличивалась от прогулочной ходьбы до бега трусцой, а затем и к стремительной скачке. Земля начала расплываться. Времени на сомнения больше не оставалось.

Я вырыл яму. Теперь пора было отыскать опалы.