Книга Коммуналка, страница 73 – Валерий Шарапов

— И на меня нечего смотреть! — выпалила она, будто продолжала горячий спор с Никитиным. — Слышала я, о чем шепчетесь!

Она шагнула к столу, оперлась на него ладонями.

— Я, может, и скандальная, и язык у меня поганый, но на такое я не способна! Слышите?! Я сегодня с шести и до девяти утра всю нашу лестницу драила. С пятого по первый. Ведрами воду таскала, пока вы все спали! Весь дом мимо меня на работу шел! И с пятого, и с четвертого, и с третьего! Все здоровались, человек десять, не меньше. Спросите любого!

Она дышала тяжело, грудь ее вздымалась. Она подавала свое алиби в комплексе с усталостью, с запахом хлорки и сырости, который шел от ее халата, с десятком свидетелей, спешивших мимо нее в тот самый час, когда у входа в магазин пропал мальчик.

Никитин молчал. Ему казалось, что все двери в этом проклятом доме вдруг начали закрываться перед его носом, причем с такой силой, от которой зазвенело в ушах. Эти женщины не лгали. Их правда была железобетонной, подкрепленной чужими глазами, чужими шагами, чужими приветствиями. Никитин погасил огонь под чайником, который еще не успел вскипеть, и вышел из кухни.

Телефонная трубка в руке Никитина была тяжелой и холодной, как пистолет. Голос Пинчука на том конце провода, искаженный помехами, звучал словно из другого, упорядоченного мира, где еще существовали логика и надежда. Здесь же, в тесном кабинете Никитина, пахнущем остывшим чаем и табачным дымом, не было ничего, кроме вязкого, удушающего тупика.

— Ничего, — повторил Никитин в третий раз. Голос его был глухим и безжизненным. — Пустота. Стена. Свидетельница — старуха в сквере — видела женщину в светлом плаще и мальчика. Сели в трамвай и уехали. На следующей остановке вагон набился так, что яблоку негде упасть. Никто ничего не помнит, никто никого не видел. Растворились. Как будто их и не было.

Он слушал треск в трубке и молчание Пинчука, которое было красноречивее любых слов.

— Все квартиры в районе обошли. Все чердаки и подвалы, — продолжил Никитин, чтобы заполнить паузу. — Ничего. Я разослал фото по соседним районам. Тишина. У меня нет ни одной зацепки, товарищ полковник. Ни одной.

— Утром будут кинологи, — наконец произнес Пинчук. В его голосе не было ни упрека, ни сочувствия, только деловая сухость. — Двое. С лучшими собаками. Принеси в отдел вещи мальчика. Шапку. Или шарфик. Чтобы собаки взяли след.

Короткие гудки. Разговор окончен. Никитин положил трубку и долго сидел, не двигаясь, глядя на стопку бесполезных бумаг на столе. Принести вещи мальчика. Это простое поручение показалось ему самым трудным и жестоким из всех.

* * *

Возвращение в коммуналку было похоже на погружение в ледяную воду. Улица, фонари, голые ветви деревьев — все было чужим и враждебным. Лестница встретила его знакомыми запахами и тишиной. Но это была не обычная ночная тишина. Это была оглушающая, тяжелая тишина горя, которая, казалось, навсегда впиталась в стены.

В коридоре он услышал тонкий, сдавленный, плач. Звук, от которого в жилах стыла кровь. Никитин помедлил лишь секунду и тихо нажал на ручку двери комнаты Зины. Дверь не была заперта.

Она сидела на полу у кровати, обхватив руками колени, и раскачивалась из стороны в сторону. В темноте ее маленькая комната, всегда аккуратно прибранная, казалась разворошенным гнездом, заполненным табачным дымом. Зина не плакала — она выла. Беззвучно, сотрясаясь всем телом, и от этого зрелища было страшнее, даже если бы Никитин увидел здесь труп.