Книга Коммуналка, страница 62 – Валерий Шарапов

Московское почтовое отделение № 18 гудело, как потревоженный улей. Это был женский мир, мир быстрых, привычных движений, синих халатов и негромких разговоров. В большом, залитом тусклым светом помещении стояли длинные деревянные столы, за которыми работницы сортировали бесконечный поток писем и газет. Их почерневшие от типографской краски пальцы мелькали с невероятной скоростью, подхватывая со стола конверт, одним взглядом считывая адрес и отправляя его в нужную ячейку высокого стеллажа. Стук резиновых штемпелей сливался в монотонный, убаюкивающий ритм, и по залу разносился крепкий запах расплавленного сургуча.

Никитин предъявил удостоверение начальнице отделения, полной женщине с усталыми глазами, и некоторое время ждал, пока позовут почтальона, обслуживающего их участок. Он стоял в стороне, наблюдая за отлаженным механизмом, и думал о том, сколько зафиксированных на бумаге человеческих судеб, радостей и горестей проходит через эти огрубевшие от работы руки. Вот письмо-треугольник, весточка из армии. Вот открытка с видами Сочи. А вот казенный конверт с гербовой печатью, похожий на тот, что сломал столько жизней в их квартире.

К нему подвели немолодую, худенькую женщину по имени Антонина. Ее пальцы, как и у других работниц, были в чернилах и черной краске, а взгляд был настороженным.

— Антонина Петровна, — сказала начальница властным голосом, от которого даже у Никитина побежали по спине мурашки, — товарищ следователь хочет задать вам несколько вопросов. Отвечайте прямо, как все было.

Никитин ободряюще улыбнулся, взял почтальоншу под локоть и отвел в сторону, подальше от начальницы.

— Вы не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал он. — У меня всего один вопрос. Хорошо ли вы помните тот день, когда доставили письмо из коллегии Верховного суда на имя Зубкова Матвея?

Никитин предполагал, что задача будет непростой — выудить из памяти один-единственный конверт из тысяч, прошедших через руки этой женщины. Но он ошибся.

— Конечно помню, — сразу же и без колебаний ответила почтальонша. — Казенное, с сургучной печатью. Зубкову Матвею Родионовичу. Тяжелое такое, в плотном конверте. Я его в ящик опустила. У них там ящики старые, фанерные, замки на честном слове держатся.

— В тот момент, когда вы раскладывали почту, ничего необычного не заметили? Ну, может быть, кто-то входил или выходил из квартиры? — спросил Никитин.

— Людей там полно проживает, — пожала плечами Антонина. — Коммуналки как муравейник.

— Меня интересует не «вообще», а конкретно в тот момент. Может, кто-то курил рядом, ждал кого-то или мусор выносил?

Женщина задумалась, на ее лбу собрались морщинки.

— Погодите-ка… — медленно произнесла она. — Вроде было что-то. Да. Было. Я когда к ящикам подошла, на площадке, пролетом выше, женщина стояла.

— Вы можете ее описать?

— А чего там описывать… — Антонина махнула рукой. — Ничего приметного. Сколько ей лет, не скажу. И не молодая, и не старая. Никакая. Словно часть стены. Одета была во что-то серое, неприметное, кофту какую-то. Там у них на той площадке лампочка перегорела, темно. Вот она и стояла в этой темени и не шевелилась. Как сова в дупле. Только смотрела.

— Смотрела на вас?

— Ну да, на меня. Как я почту раскладываю. Я еще тогда подумала, мало ли чудных в этих коммуналках. Может, свою пенсию ждет, боится, что украдут. Я почту разложила и пошла по другим адресам. А она так и осталась стоять.