Книга Коммуналка, страница 59 – Валерий Шарапов

А что же остальные? Валик Осокин. Мелкий жулик, спекулянт, трус. Его паника из-за украденных витаминов была настолько искренней, что Никитин почти вычеркнул его из списка. Но так ли все просто? Осокин живет по законам толкучки: урвать, продать, обмануть. Для него все имеет свою цену. Мог ли Зубков случайно увидеть что-то, что мешало бы его гешефтам? Например, как Валик прячет в своей комнате ворованный товар? А потом просто, по-стариковски погрозить ему пальцем: «Нехорошо обманывать советских людей». И этого было бы достаточно. Для такого, как Осокин, даже намек на угрозу его маленькому бизнесу — уже повод для самых решительных действий. Убрать старика, чтобы не путался под ногами и не совал нос не в свои дела. Просто, цинично и вполне в его духе.

И, наконец, Сима. Расчетливая неглупая хищница. Она единственная, у кого, на первый взгляд, не было никаких личных счетов с Зубковым. Она не жила здесь до войны, ее не касались старые обиды. Но Сима — игрок. Она всегда ищет выгоду. В чем могла быть ее выгода от смерти старика? Может, она знала что-то, чего не знал никто другой? Знала, например, что кто-то из соседей его убьет, и решила использовать это? Стать свидетелем, помощницей следствия, заработать себе очки в глазах власти, которую олицетворял он, Никитин? Или все еще проще? Старик мешал ее планам, ее ночным визитерам, ее тайной жизни, которую она так тщательно скрывала? Зубков, страдавший бессонницей, мог стать невольным свидетелем того, что не предназначалось для чужих глаз. И Сима, не раздумывая, убрала помеху. Холодно, без эмоций, как счищают пятно с платья.

Так или иначе, круг не сужался, а наоборот, расширялся до пределов всей этой проклятой квартиры. У каждого из жильцов была своя, пусть и маленькая, уродливая, но веская причина убить Матвея.

Он и не заметил, как дошел до тяжелой дубовой двери детской библиотеки.

В читальном зале сидели несколько ребятишек, уткнувшись в книги. Никитин остановился у входа, в гардеробной, и стал смотреть.

Варя стояла за высокой конторкой, заваленной формулярами. На ней было строгое темное платье с белым воротничком, волосы аккуратно убраны. Она была сосредоточена и серьезна. Совсем не та его домашняя, мягкая Варенька. Это была Варвара Ивановна, заведующая, человек на своем месте. К ней подошел худенький мальчик в очках, протянул список литературы. Варя внимательно пробежала по нему глазами, потом, чуть нахмурив брови, пошла вдоль стеллажей. Ее движения были точными, уверенными. Она легко ориентировалась в этом книжном море, доставая то одну, то другую книгу, ставя их на конторку перед мальчиком.

Никитин смотрел на нее, и его сердце сжималось от смеси нежности и острой, почти физической боли отчуждения. Он любил ее. Любил эту ее серьезность, эту строгую складку у губ, когда она была занята делом. Никитин вдруг с ужасающей ясностью понял, что видит перед собой не просто свою жену, а целую вселенную, которая еще вчера принадлежала ему, а сегодня отдалилась на огромное расстояние. Он стал здесь чужим. Случайным посетителем.

Она подняла глаза и наконец увидела его. Ни удивления, ни радости, ни гнева не отразилось на ее лице. Лишь тень усталости. Она кивнула, давая понять, что он может подойти.

Он пересек зал. Их разговор был таким же тихим и отстраненным, как и все вокруг.