Книга Тебе никто не поверит, страница 75 – Майарана Мистеру

Рука под перчаткой отозвалась знакомым тянущим жаром. Не болью, как в переулке. Теплом. Ровным, глубоким, поднимающимся изнутри, словно кто-то поднёс ладонь к остывшему камину.

— Уберите руки.

— Ты напряжена, как тетива, маленькая леди. Уйду, и регламент останется нарушенным. Сайс расстроится. У него и без того была нервная неделя.

Его ладони двигались медленно, уверенно, разминая одеревеневшие мышцы, и это было возмутительно, непозволительно, неприлично приятно. Я сидела прямая, как доска, смотрела на свечу и мысленно перечисляла все причины, по которым мне следовало встать и уйти. Причин набралось семь. Вставать я почему-то не спешила.

Бешенство и смущение боролись во мне на равных, и от этого равновесия было хуже всего. Разозлиться до конца не получалось, потому что щёки горели. Смутиться до конца не получалось, потому что хотелось его придушить. Я застряла где-то посередине, в самом глупом из возможных состояний, и он, судя по довольному молчанию за моей спиной, прекрасно это понимал.

— Здесь Эрри, — сказала я, чтобы вернуть себе почву под ногами. — Он заходил. Он видел меня. Если он увидит истопника, который делает массаж гостьям...

— Красивый мальчик после обеда спит, — безмятежно отозвался Рэйнд. — Два часа, каждый день, в комнате с южным окном. Потом ванна с молоком, потом полчаса перед зеркалом.

От того, как спокойно это было сказано, мне стало и легче, и тревожнее разом.

— К слову, о нервных неделях. — Голос над моей головой стал вкрадчивым. — Ты пришла к Сайсу за бумагами и даже не спросила, как поживаю я. Я оскорблён до глубины души.

— Как вы поживаете.

— Ужасно. Таскаю уголь, топлю котлы, слушаю сплетни банщиков. Восхитительные, к слову, сплетни, тебе бы понравились. И жду, когда одна маленькая леди соизволит меня навестить. Она не спешила. Полторы недели, между прочим.

— Я была занята.

— Знаю. Вышивала. — В его голосе было столько яда, что я чуть не рассмеялась, и разозлилась на себя за это окончательно.

Хватит. Я развернулась на кушетке, сбросив его ладони с плеч, и посмотрела ему в лицо. В полумраке приватной комнаты его глаза были без маскировки, чёрные, с двумя жёлтыми точками от свечи, и смотрели на меня сверху вниз с нескрываемым весельем.

— Раз уж вы здесь, — сказала я ровно, — ответьте мне. Вы обещали, что у меня будет время для вопросов. Оно настало.

— Смотря какие вопросы.

Я стянула перчатку и повернула руку внутренней стороной вверх. Тонкий тёмный полумесяц на предплечье в свете свечи казался почти чёрным. Он был у меня всю жизнь, сколько я себя помнила. Причуда крови, сказал когда-то отец, и запретил показывать кому бы то ни было. Причуда крови, которая заныла на эшафоте, вспыхнула на мосту и теплела каждый раз, когда это существо оказывалось ближе трёх шагов.

— Что это, — сказала я. Это был вопрос без вопросительного знака, я научилась им у Сайса.

Рэйнд посмотрел на моё предплечье. Долго, внимательно, без улыбки. Потом протянул руку, и я замерла, но он лишь аккуратно, двумя пальцами, вернул край перчатки на место, закрыв полумесяц от света.

— Любопытно, — сказал он.

— Это не ответ.

— Это очень хороший ответ. Ты просто не умеешь им пользоваться.

— Почему она у меня с рождения? Почему она отозвалась там, на помосте... — Я осеклась, но было поздно, слово вылетело. — Почему врата открылись, когда я пыталась ключ утопить? Все четыреста лет никто не мог их открыть, а я уронила железку, и они распахнулись. Почему?