Книга Тебе никто не поверит, страница 72 – Майарана Мистеру

Дом за эти полторы недели неуловимо изменился. Отец после нашей поездки словно помолодел. Он стал чаще выходить к ужину, дважды рассказывал за столом истории про маму, чего не случалось годами, и как-то вечером я застала его в кабинете над старой шкатулкой с её письмами. Кардина наблюдала за этим потеплением молча, с безупречной улыбкой, и только ложечка в её чае теперь описывала круги почти за каждым завтраком.

Все это время меня мучили другие мысли. Долг Тому. Я обещала ему столько, что все скупщики города ахнули бы хором. Своих денег у меня после задатка не осталось вовсе. Оставались украшения. Мои собственные, дарёные на именины и праздники, лежавшие в шкатулке мёртвым грузом две жизни подряд. Серьги, браслеты, три кольца, жемчужная нить. По ночам я перебирала их и считала. Выходило много. Выходило, возможно, даже достаточно, если найти, через кого продать так, чтобы к вечеру об этом не знала Кардина.

А на исходе полутора недель пришёл час купален.

С утра я объявила о желании поставить свечи за гармонию в семье, и Кардина, всё ещё занятая своими мыслями, отпустила нас с Деб даже без обычных наставлений. Благочестие нынче было в цене. После открытия врат полгорода не вылезало из храмов, и лишняя свеча от дома Ваэль выглядела не прихотью, а хорошим тоном.

Дальше всё шло по накатанному. Повозка к храму. Тесный салон, задёрнутые шторки, суматошный обмен платьями с Деб, которая уже почти не путалась в моих шнурках, но по-прежнему смотрела на меня глазами великомученицы. Три квартала пешком, мимо парящей прачечной, простое платье, низко надвинутый капюшон. Деб оставалась в храме, молиться и считать минуты. Считала она их, я знала, честно, каждую, и каждую ставила мне потом в укор.

Город по дороге к прачечной выглядел почти прежним. Почти. На дверях каждой второй лавки теперь белели охранные знаки Истока, свеженарисованные, ещё не тронутые копотью. Лоточники бойко торговали оловянными амулетами от Бездны, по три медяка за штуку, и торговля, судя по их лицам, шла лучше некуда.

Страх остывал в горожанах медленно, как печь, и предприимчивые люди грелись об него, пока можно. Я шла мимо, опустив капюшон, и думала о том, что самый надёжный амулет от Бездны в этом городе сейчас стоит три медяка, а самая настоящая Бездна топит богатым господам воду для купания.

Знакомая дубовая дверь без вывески открылась раньше, чем я успела коснуться бронзового кольца.

— Госпожа. — Сайс посторонился, пропуская меня в тёплый, пряный полумрак. — Я вас ждал. — В его голосе прозвучало что-то среднее между почтением и упрёком.

За занавесями плескалась вода, где-то мягко смеялись, из парной тянуло горячим влажным духом, и во всём этом была сытая, отлаженная будничность, от которой становилось не по себе, стоило вспомнить, чем именно здесь торгуют.

Сайс провёл меня знакомыми коридорами, мимо занавешенных ниш и запертых дверей, в дальнюю приватную комнату. Маленькую, тёплую, с кушеткой, парой кресел и толстой свечой в стеклянном колпаке. Пахло здесь влажным камнем и совсем немного смолой.

— Записи? — тихо спросила я, усаживаясь в кресло.

Сайс оглянулся на дверь. Потом опустился в соседнее кресло, извлёк из-под форменной туники тонкую пачку сложенных листков и протянул мне. Бумага была дешёвой, серой, исписанной убористым, очень ровным конторским почерком .