Книга Тебе никто не поверит, страница 65 – Майарана Мистеру

С этим было не поспорить. Я и не стала. Литару было жалко, глупо и по-детски жалко, отец души в ней не чаял. Но лошадь была самой малой из потерь этой ночи, и я велела себе оставить её судьбу первому смышлёному оборванцу.

Я смотрела на Рэйнда, на запрокинутое бледное лицо, на мокрые тёмные волосы, облепившие шею, и задала вопрос, который мучил меня с самого переулка.

— Как вы узнали?

Он приоткрыл один глаз.

— Что именно?

— Что я в опасности. Вы спали. Вы сами сказали, что спали. Как вы узнали и... — я запнулась, — и почему пришли?

Некоторое время он молчал. Вода расходилась кругами, где-то в трубах глухо ухало, далеко за стенами спал город, дознавателей и страха горожан. А он смотрел на меня из-под полуопущенных век, и в этом взгляде сейчас не было ленивой издёвки.

— Ты очень громко боишься, маленькая леди, — сказал он наконец.

— Что это значит?

— То и значит. Одни люди боятся тихо, про себя. Ты боишься громко. На весь город. — Он повёл плечом, словно эта тема наскучила ему ещё четыреста лет назад. — А пришёл я потому, что, вообще-то, я тебе благодарен.

И его большой палец медленно, почти невесомо погладил мои пальцы, лежавшие поверх его руки.

Я одёрнула руку так резко, что по воде плеснуло.

— Я не собиралась вас вызволять. Это вышло случайно. Я хотела утопить ключ, вы прекрасно это знаете.

— Знаю. — Он усмехнулся, и огоньки в чёрных глазах качнулись. — И тем не менее ты меня вызволила. Четыреста лет, маленькая леди. Четыреста лет никто не мог, не хотел и не пытался. А потом пришла девочка, которая даже не собиралась, и распахнула дверь настежь. Разве это не судьба? Можешь, конечно, сколько угодно называть это случайностью, но моего отношения к тебе это уже не изменит.

На это мне ответить было нечего. Совсем нечего. Я сидела в горячей воде, у него на коленях, в неприличном заведении, и молчала.

— Те двое, — сказала я, глядя на воду. — В переулке. Вы...

— Они бы не остановились. — Он ответил сразу, ровно, не открывая глаз. — Ни на твоём крике, ни после него.

Мы помолчали. Вода тихо толкалась о бортики. Усталость навалилась разом, вся, накопленная за эти сумасшедшие дни. Гудели ноги, ныл локоть, за который меня хватал высокий стражник, слипались глаза. Горячая вода убаюкивала, и где-то на краю сознания мелькнула совершенно дикая мысль, что вот так, в этом пару и тепле, можно было бы просто уснуть. Я отогнала её вместе со всеми остальными дикими мыслями этой ночи. Очередь из них выстроилась уже приличная.

— Мне нужно домой, — сказала я наконец. — Как-то. А я вся мокрая.

— М-м. — Он снова прикрыл глаза, и уголок его рта пополз вверх. — Мне, признаться, приятно об этом думать.

— О чём?

— О том, что ты вся мокрая.

Я честно, несколько долгих мгновений пыталась понять, что он имеет в виду.

Не поняла.

В том, что я вымокла до нитки, не было ровным счётом ничего приятного, и приятного для него я здесь тоже не видела. Наверное, он просто потешался над тем, как я барахталась. В его голосе, впрочем, было что-то такое, отчего щёки у меня всё-таки потеплели, хотя причины этому я тоже не нашла.

Разбираться я не стала. С этим существом чем меньше разбираешься, тем целее.

— Отпустите меня. Немедленно.

— Как скажете, госпожа.

Руки на моей талии разжались, и от внезапной свободы я едва снова не ушла под воду. Выбиралась я позорно долго. Мокрое платье весило, кажется, больше меня самой, плащ тянул на дно, как утопленника, и на мраморный бортик я выползла с грацией мешка с мукой. Встала. С меня ручьями стекала вода, собираясь на тёплом полу в целое озеро.