Книга Тебе никто не поверит, страница 63 – Майарана Мистеру

В коридоре стало очень тихо.

Том открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня так, словно это я должна была ему сейчас всё объяснить, и не нашёл ни единого слова. Человек, который держал в кулаке половину нижнего города, который торговался с ворами, скупщиками и стражей и которого я ни разу не видела растерянным, стоял посреди собственного коридора и молчал.

Рэйнд поднялся с корточек. Неспешно отряхнул колено и повернулся к нам. В свете фонаря его тёмно-карие глаза казались почти человеческими. Почти.

— Хозяин, — сипло позвал громила, не отрываясь от смотровой щели. — Тут это... Фонари. Много фонарей.

Слово «фонари» ещё висело в воздухе, а Том уже двигался.

— Сколько? — Он не смотрел ни на меня, ни на Рэйнда. Он смотрел на громилу.

— Не считал. Идут по нашей стороне, тихо идут. Без колотушек.

— Значит, не стража. — Том выдохнул сквозь зубы и рывком повернулся к нам. — Так. Вы двое. Задний ход, через угольный лаз, направо по канаве и не оборачиваться. Если вас возьмут на моём пороге, вы утопите всех. Меня, детей, всю улицу. Уходите. Живо.

Я открыла рот, чтобы спросить про детей. Про Ори. Про то, куда он денет сонных ребятишек, если фонари уже в конце квартала. За дощатыми перегородками по-прежнему стояла сонная тишина, и от этой тишины, от тёплого запаха каши и спящих людей, которым через минуту предстояло проснуться, у меня сводило горло.

Спросить я не успела.

Рэйнд неспешно поднял руку, и воздух посреди коридора треснул. Просто треснул, как корка льда под каблуком, и разошёлся в стороны дугой чистой черноты. Из дыры потянуло горячим паром. Громила отшатнулся к стене, зажимая рот кулаком. Том замер с фонарём на весу, и на его лице было написано всё сразу.

— Ты... — начал он.

Договорить ему не дали. В дверь убежища грузно ударили.

Рэйнд даже не обернулся на дверь. Он коротко взглянул на меня, а его пальцы сомкнулись на моём запястье, и меня втянуло в черноту, как нитку в игольное ушко. Я успела услышать, как за спиной охнул громила и как второй удар сотряс дверные петли.

Последнее, что я увидела, был Том. Он стоял посреди своего коридора с фонарём в руке и смотрел нам вслед, и на его лице застыло потрясение.

Мир мигнул. Исчез пол, исчез фонарь, исчезло всё. На один бесконечный удар сердца осталась только звенящая пустота, а потом она разжалась, и я рухнула вниз.

В воду.

В горячую, обжигающе горячую после ночного холода воду, с головой, с плеском, с задравшимся пузырём плаща. Я забарахталась, вынырнула, отплёвываясь и хватая ртом густой влажный воздух, и не сразу поняла три вещи.

Что вокруг полутёмный зал малой купальни, знакомые мозаичные своды и одинокая масляная лампа у дальней стены.

Что подо мной дно, но сижу я почему-то не на дне.

И что руки, спокойно лежащие у меня на талии, мне не принадлежат.

Я сидела у Рэйнда на коленях. Посреди бассейна, в облаке пара, в насквозь мокром платье, и его руки держали меня ровно настолько крепко, чтобы это нельзя было назвать объятием, но и вырваться было нельзя.

— Ну вот, — сказал он совершенно спокойно, словно мы продолжали давно начатую беседу. — Здесь хотя бы тепло.

Тепло. Здесь было даже жарко. Вода в этом бассейне держалась почти на пике закипания, от неё валил пар, и после ледяного ночного “променада” это тепло вползало под мокрую одежду и все обжигало.