Книга Тебе никто не поверит, страница 59 – Майарана Мистеру

— Госпожа, миленькая, куда же вы, — зашептала она с отчаянием, поравнявшись со мной. — Ночь на дворе. По городу такое творится, люди говорят, чудовище ходит, стража всех хватает. Не пущу.

— Деб.

— Не пущу! — Она загородила собой ворота конюшни, маленькая, встрёпанная, насмерть перепуганная, и голос её сорвался с шёпота. — Хоть казните. Хоть завтра же гоните прочь… Куда вы в такую ночь одна, госпожа?

— Тише. — Я взяла её за плечи. Худые, острые, ходящие ходуном под моими ладонями. — Деб, послушай меня. Одному человеку этой ночью грозит смерть. Если я не успею до рассвета, его убьют… а следом и меня. Я не могу тебе объяснить больше, и я знаю, как это звучит. Но мне нужно ехать, и мне нужно, чтобы ты вернулась в дом и заперла за мной калитку.

— Тогда я с вами...

— Нет. — Я сжала её плечи крепче. — Ты нужна мне здесь. Если утром меня хватятся, скажешь, что у меня с вечера разболелась голова и я велела не будить. Никого не пускай. Ни Агну, ни матушку. Особенно матушку. Сможешь?

Деб смотрела на меня снизу вверх огромными, блестящими в лунном свете глазами. Потом всхлипнула, сорвала с себя платок и торопливо повязала его мне на шею, поверх ворота плаща.

— Он тёплый, — пробормотала она, давясь слезами. — И простой. В таком за благородную не признают.

Я молча поцеловала её в лоб и толкнула щеколду. И как раньше я не замечала эту девушку?

В конюшне пахло сеном и лошадиным потом. Из дальнего денника доносился раскатистый храп конюха, вперемешку с лошадиным. Отцовская верховая кобыла, гнедая Литара, повернула ко мне голову и тихо фыркнула в темноте. Я прижала палец к губам, будто она могла понять этот жест, но она, кажется, поняла. Седлать было некогда, да и грохот сбруи перебудил бы весь двор. Я накинула уздечку, вывела Литару в поводу через дальнюю калитку для прислуги и только за оградой, с каменной тумбы, забралась ей на спину. Юбка задралась самым непристойным образом. Свидетелей этого падения нравов, по счастью, не нашлось.

В прошлой жизни гувернантки считали мою страсть к верховой езде неподобающей для юной леди. Сегодня эта неподобающая страсть должна была спасти человеку жизнь.

— Ну, милая, — шепнула я в тёплое подрагивающее ухо. — Не подведи.

И мы полетели.

Ночной город нёсся мне навстречу холодным ветром, редкими пятнами фонарей и гулким эхом копыт от спящих фасадов. Подкованные копыта грохотали по брусчатке оглушительно, на весь квартал, и с этим я ничего не могла поделать. Оставалось только гнать.

Я держала в голове всё, что услышала за портьерой. Посты на площадях встанут к утру, значит, площади ещё пусты, но соваться туда всё равно нельзя. Мосты перекрыты, но мне и не нужно за реку. Дознаватели ходят по домам в нижнем городе, значит, в нижнем городе придётся смотреть в оба.

Я гнала в объезд площадей, петляя переулками. Дважды впереди мелькали фонари патрулей, и я сворачивала раньше, чем нас успевали разглядеть. Один раз вслед что-то заорали. Я не обернулась. Литара шла ровно, послушная каждому движению, и её горячие бока дышали подо мной, как кузнечные мехи. Умница. Отец выбирал лошадей куда удачнее, чем жён.

Прости, мама. Не в обиду, но с этим фактом не поспоришь.

Где-то на середине пути я поймала себя на том, что совершенно не думаю о последствиях. Юная леди из благородного дома, ночью, верхом без седла, на неоседланной краденой лошади, в квартале, куда и днём не заезжают приличные экипажи. Одного этого хватило бы, чтобы погубить репутацию до конца дней. Смешно. Репутация. В прошлой жизни я умерла с безупречной репутацией, и на помосте она не подала мне даже руки.