Книга Тебе никто не поверит, страница 56 – Майарана Мистеру

Я молчала. Мне снова стало не по себе. Если инквизиторы его поймают, отпор он дать не сможет. Но ведь и обратно в Бездну его не смогут вернуть — ключа больше нет. В таком случае, его просто убьют.

Мой спутник тем временем стянул дорожный плащ, оставшись в простой чёрной рубахе, и огляделся в каморке с видом путешественника, оценивающего очередной постоялый двор. Бронза тускло блестела на его запястье.

— Навещайте меня, маленькая леди, — сказал он мне почти ласково, поворачивая руку с бронзой к свету. — Когда-то за аудиенцию со мной платили королевствами. С вас возьму дёшево. Всего лишь спуститься в котельную.

Я пропустила это мимо ушей и повернулась к Сайсу.

— Я приеду сама, как только смогу. Искать меня не пытайтесь. Если сюда явятся с обыском, вы меня не знаете, а немого истопника…

— …купили на днях у заезжего работорговца, бумаги ещё ходят по управе, — перебил меня Сайс. — Я и не такие истории умею рассказывать, госпожа. Идите.

И я пошла.

Но у самой лестницы обернулась. Мой спутник стоял посреди каморки, у чадящей плошки, и рассматривал бронзу на своём запястье. В неровном свете его лицо казалось спокойным. Слишком спокойным для того, кто четыреста лет мечтал разобраться со своими обидчиками.

Только не натвори ничего до моего возвращения. Пожалуйста.

* * *

Дорд гнал повозку длинной дорогой, в объезд набережной. Правильно делал. Город и не думал засыпать. В верхних кварталах горели окна, у храмов толпился народ, и над крышами всё ещё вразнобой перекликались колокола, теперь уже глуше и реже, словно выдохшиеся плакальщицы к концу долгих поминок.

На двух перекрёстках нам встретились патрули. У хлебных рядов стража остановила одинокую телегу и светила фонарём в лицо перепуганному вознице. Тот мелко кивал и всё пытался стащить с головы шапку. Наша повозка с гербовой лентой на упряжи их не заинтересовала. Стража в этом городе выучена нюхом отличать тех, кого можно трясти, от тех, из-за кого можно получить взыскание.

Я сидела, забившись в угол, и репетировала про себя безмятежное лицо девушки, засидевшейся на вечернем моционе. Долгие прогулки вдоль канала, исключительно полезные от мигреней, как писал главный лекарь в отцовской газете. Перчатки я натянула ещё у купален. Одна беда. Пахло от меня банными маслами и углём. Оставалось надеяться, что наша прислуга их не распознает.

Ворота особняка выплыли из темноты, и сердце у меня оборвалось второй раз за эту бесконечную ночь.

У ворот стоял чужой экипаж. Чёрный лак, серебро упряжи, на дверце золотой сокол раскинул крылья по тёмно-синему полю.

Герцог Кондар пожаловал к сестре. Далеко за полночь.

Только тебя мне сегодня и не хватало.

В холле стоял сумрак. Заспанный лакей принял мой плащ, поклонился и ничего не спросил. За такую прогулку вдоль канала меня ждал бы очень неприятный разговор, но до утра о ней некому было доложить. Из-под дверей малой гостиной лежала на полу жёлтая полоса света. Оттуда глухо доносились голоса.

Мне следовало подняться к себе. Тихо, быстро, по левой лестнице, как я делала это сотни раз. Я уже поставила ногу на первую ступень.

— ...потерял?! — Голос Кардины сорвался и зазвенел.

Я застыла.

Мачеха никогда не повышала голоса. За обе мои жизни, за все восемнадцать лет я ни разу не слышала, чтобы она кричала.