Книга Великая Библиотека, страница 142 – Анастасия Шелест

Он это всерьез? Музы, он действительно сказал мне это? Какого дьявольского пегаса?

Это что, шантаж? Чего он добивается? Нет, не может такого быть. Это слишком низко для Марка. Он психопат, негодяй, у него странное представление о правильности поступков, но он не ублюдок. Я достаточно ошиблась в нем, но не настолько же.

Хоть слово. Один крошечный намек, что я поняла его неправильно, и я закрою глаза на этот неуместный выпад.

Но Марк молчит. Я не могу зацепиться ни за одну деталь, чтобы убедить себя, что он не всерьез, что это не угроза.

Время идет. Никаких шансов. У меня остается единственный вариант – буквально воспринимать его слова. Да пошел он к черту. Пусть подавится.

Стиснув пальцы в кулаки, я резко разворачиваюсь, поджимая губы. Дрожащая пелена ярости, опускаясь на глаза, заставляет картинку дергаться. Я перестаю чувствовать свое тело. Оно не мое. Не принадлежит мне больше. У меня не остается контроля – он целиком переходит к душащей обиде.

Я даже не слышу своих шагов – в ушах разносится яростный гул крови. Фигура Марка оказывается пугающе близко слишком быстро. Я не успеваю подготовиться, но, если начистоту, никакая подготовка мне и не поможет.

— Прекрасно, – бросаю я, дернув бровью, и смотрю строго на его переносицу, концентрируясь на одной точке.

Руки двигаются сами собой. Вскинув запястья, я дергаю воротник. Пальцы яростно проталкивают пуговицы в прорези, расстегивая рубашку, но дрожь в пальцах мешает, и я справляюсь слишком медленно. Злость и обида, смешиваясь с непоколебимой решимостью делать все, что потребуется, клокочут в горле, выталкивая слова:

— Я готова заплатить любую цену за их безопасность. Знаешь, так поступают ради людей, которые тебе дороги.

Язык ударяется о зубы, сплевывая слова, которые стучат в висках эхом. Я едва могу уловить их смысл и даже перестаю пытаться, но и замолчать не выходит. Звуки слетают, не прекращаясь и не поддаваясь контролю:

— Этого ведь ты хотел? Надеюсь, ты доволен.

Последняя пуговица проскальзывает в прорезь, и я резко дергаю края рубашки в стороны, шагая к Марку, уничтожая оставшееся между нами расстояние. Его рубашка трется об открытую кожу, и это прикосновение только сильнее взвинчивает раздражение, делая движения резче и отрывистее.

Марк просто стоит. Музы, почему? Чего еще он хочет? Почему ничего не делает? Стоит и смотрит на меня так, словно не видит. Словно вообще ничего не происходит. Разве что русые брови сводятся, и он хмурится.

Да к пегасам его. Я сама справлюсь. Сама все сделаю.

Я вскидываю руки, но так и не касаюсь Марка. Его пальцы впиваются в мои запястья, вырывая обиженный выдох – больно, но я прекрасно знаю, что он может больнее. Марк дергает мои руки вниз, словно я вообще не оказываю сопротивления, и не торопится разжимать пальцы – знает, что я попытаюсь снова. Легкому отказу меня не остановить. Только не после того, что он сказал.

Задумчивый зеленый взгляд впивается в мое лицо. Отрешенное выражение заставляет сдавленно выдохнуть, но я упрямо задираю подбородок, скрывая панику и непонимание.

Плевать, что происходит. Плевать, что он будет делать дальше. Может, он хочет чего-то другого. Тоже плевать. Я сделаю все, что он скажет, потому что нет такой цены, которую я не в состоянии заплатить. У меня просто нет права привередничать и диктовать условия.