Книга Великая Библиотека, страница 141 – Анастасия Шелест

Да как он смеет? Как вообще его язык поворачивается говорить мне такое? Какое право он имеет приплетать сюда Эрика?

Словно проблема действительно в нем. Только в нем. Словно я решила просто выбрать другого парня, хотя Марк и не сделал ничего дурного и искренне не понимает, как я могла так поступить.

Да черта с два. У него не выйдет вызвать у меня чувство вины. Я не поддамся на это. Не начну уничтожать себя мыслями о том, что, будь Марк хоть тысячу раз предан Академии и помогай мне во всем без своих идиотских решений, я бы все равно выбрала Эрика.

Потому что это было очевидно с самого начала. Потому что мы с Марком оказались вместе из-за моей глупой обиды и неспособности с ней совладать.

Я не стану ненавидеть себя за то, что, на деле, вообще-то просто использовала его. Все было не так. Не совсем так.

Шагнув к Марку, я поджимаю губы и сплевываю:

— Тебя это не касается.

Это так убого, музы. Я понимаю, насколько нелепо звучит мой ответ, только после того, как он срывается с языка.

Марк такой ошибки не простит. Только не в этом вопросе. Одного его взгляда – насмешливого, едкого – достаточно, чтобы четко понять, что он готов цепляться за каждый звук, чтобы доказать мне, что я не права.

— Да неужели? – Вздернув уголки губ, он наклоняет голову к плечу и насмешливо прищелкивает языком. – Ты меня извини, птичка, но я так не думаю.

Серьезно, музы? Он так не думает? И почему меня это должно волновать? Что вообще я должна на это ответить?

Раздражение побеждает остальные эмоции, уничтожает все желание объяснить что-то Марку или прийти хоть к какому-то согласию. Сдавшись, я дергаю подбородком и сплевываю:

— Да плевать я хотела, что ты там думаешь.

Наконец-то. Слова, все-таки слетевшие с языка, разносят по телу волну успокоения и облегчения. Я ощущаю ее физически и едва справляюсь, чтобы не прикрыть глаза от удовольствия, а дрогнущие губы Марка только распаляют это ощущение.

Что он может ответить на такое? Да нечего тут говорить. Не осталось ни шанса вывести разговор в конструктивное русло, и Марк должен это прекрасно понимать. Единственное, что нам остается, – закончить эти жалкие попытки договориться неизвестно о чем.

Приняв эту мысль, я бросаю на Марка последний взгляд – то ли насладиться секундной растерянностью на его лице, то ли убедиться, что он не собирается со мной спорить, – разворачиваюсь и шагаю в сторону двери.

Вот и все. Теперь-то он поймет, что нам больше не о чем говорить. Ему придется признать, что все кончено. Я пошла на разговор, которого он так жаждал, только он ни к чему хорошему не привел. Стоило ли тратить на это время и силы?

Мне остается не больше пяти шагов до двери, когда в спину ударяет едкий голос:

— Опрометчиво, птичка. – Марк еще не продолжает, а вдоль позвоночника уже проскальзывают ледяные мурашки. Ничего хорошего нельзя сказать, начиная с такой фразы. – Я помогаю Академии только ради тебя. Только потому, что я уважаю твои привязанности, даже если не совсем их понимаю. Как думаешь, что помешает моим людям, преисполненным непримиримой ненавистью к Академии, перерезать твоим дорогим друзьям глотки ночью? Или ты считаешь, что у них есть хоть какие-то шансы на чужой территории?

Словно лезвие прямо между лопаток. Дыхание спирает, и я пару секунд растерянно хлопаю ртом, пытаясь скрыть, насколько меня подкосили слова Марка. Пальцы немеют, и я напрягаю их, вытягивая, чтобы скрыть дрожь. Ноги становятся ватными и вмерзают в пол, не дав мне добраться до двери.