Книга Коннемара, страница 94 – Николя Матье

— Предупреждаю тебя, – сказала Чарли. – Я такого больше не допущу. Это серьезно. Не вынуждай меня лишать тебя опеки.

— Ты преувеличиваешь.

— Нечего преувеличивать. Твой отец болен. Я не хочу, чтобы он оставался один на один с ребенком.

— Знаю.

Положив локоть на крышу ее «Гольфа» и пригнув голову, Кристоф ждал продолжения, чувствуя, будто ночь навалилась на него всей своей тяжестью.

— Вы хотя бы обращались к специалисту?

— Конечно. Ходили на консультацию к неврологу.

— Когда?

— Две или три недели назад. Все еще ждем результатов.

— В любом случае, понятно, что дело плохо. А про наш отъезд ты ему сказал?

— Пока нет. Боюсь, это станет для него новым ударом.

Тогда Чарли высунула голову наружу:

— Скажи ему сам. Иначе это придется сделать мне. Идет?

Кристоф согласно кивнул. Тогда она подняла стекло дверцы. А он остался стоять, глядя им вслед: мать и дитя в черной машине. Женщина, которую он знал со школы, с которой занимался любовью и наживал долги, с которой ссорился и с которой наконец расстался. А теперь еще и это. Сына отнимут. Только сейчас он словно осознал все по-настоящему. И что он станет делать с этой пустотой, образовавшейся в его жизни?

Впервые Кристоф увидел Чарли за три года до окончания школы, в момент, когда ей со всего размаху залепили пощечину.

Она недавно, в середине года, перевелась в их коллеж Луи-Арман, потому что ее отчислили из частной школы в центре Корнекура, и с самого начала даже не думала скрывать, что в грош не ставит своих новых одноклассничков. Это явно читалось в ее поведении – с таким высокомерием она смотрела на них, «плебеев», почти не общалась, а на уроки приходила с пустыми руками.

Развлечений в их маленькой провинциальной школе было немного, и с первого же дня она превратилось в звезду номер один. Поскольку она родилась в январе, да еще оставалась на второй год, то была совсем взрослой девицей шестнадцати лет – сероглазая, с челкой и дерзким видом, носившая даже зимой конверсы и куртку-бомбер с оранжевой подкладкой. Очень скоро поползли слухи. Болтали, что ее выперли, потому что застукали в туалете с надзирателем, потому что торговала травкой или обматерила преподавателя. А еще говорили, что она подралась с парнем, который дернул ее на лестнице за хвост. Их разнимали трое, и в итоге обидчик грохнулся и сломал себе копчик. Это слово будило тревожное любопытство, и само по себе создавало вокруг девушки героический и пугающий ореол.

В классе она всегда сидела на задней парте, как правило, одна, развалившись на стуле – или не скрываясь спала, уронив голову на скрещенные руки. Наблюдая за ней – девчонкой, юной женщиной с мужскими замашками, бледной, опасной, – все чувствовали любопытство. Она беспокоит и преподавателей, которые надеются, что ее поскорее переведут в более подходящее для таких детей учреждение. Марко быстро замечает интерес Кристофа к этой дикарке и высказывает свои мысли по этому поводу.

— Дрянь-девка. Строит из себя.

Кристоф точно помнит, что впервые увидел Чарли в первый же день ее появления в коллеже. Впрочем, не факт. Память бывает капризна, а легенды обычно одерживают верх. В любом случае, было так: она стояла во дворе лицом к лицу с надзирателем месье Жюнкоза, мужчиной лет сорока в вечно захватанных очках, который носил бордовые блейзеры и мокасины с металлической пряжкой сбоку, и чья работа с незапамятных времен – следить за поведением школоты. Пятна от чернил на спине, посаженные во время инспектирования школьных коридоров, ясно указывали на отношение к нему детей.