Книга Будет больно, страница 78 – Ольга Дашкова

— Я ненавижу тебя, – каждое слово – как удар, четкий, выверенный, беспощадный. – За то, что ты сделал со мной. За то, что ты такой жалкий, мелочный, подлый человек, что не можешь вынести мысли о том, что я могу быть счастлива с кем-то другим.

Андрей стоит, застыв, словно статуя. Его лицо искажено яростью, но в глазах что-то еще – может быть, страх? Может быть, осознание того, что он больше не имеет надо мной власти?

— Ты пожалеешь об этом, – наконец произносит он, и в его голосе звучит обещание. – Когда твой мальчик наиграется и бросит тебя, когда ты останешься одна, без денег, без работы, без перспектив… Ты приползешь ко мне на коленях, умоляя принять тебя обратно.

— Никогда, – отвечаю, не отводя взгляда. – Лучше умереть, чем вернуться к тебе.

Это не преувеличение, не драматический жест, это правда. Чистая, простая, окончательная. Я никогда не вернусь к Андрею, что бы ни случилось, какие бы испытания ни ждали меня впереди.

Он видит это в моих глазах, и что-то в нем ломается, та последняя надежда, что он все еще может вернуть меня, что может контролировать, манипулировать, владеть.

— Ты еще пожалеешь, – повторяет он, но теперь в его голосе нет уверенности, только бессильная ярость. – Ты все поймешь, когда будет поздно. И да, твоя подружка могла быть на твоем месте, рядом со мной, она очень этого хотела.

— Да пошел ты!

Андрей не отвечает, разворачивается, идет к машине, спотыкаясь о растоптанные розы. Хлопает дверью, заводит мотор, уезжает, оставляя за собой облако выхлопных газов и горечь несвершившейся мести.

А я остаюсь стоять посреди двора, окруженная растоптанными цветами, с горящей щекой и застывшими в глазах слезами, которые отказываются падать. Впервые за все эти дни я чувствую что-то кроме отчаяния и страха. Это гнев – чистый, яркий, освобождающий.

Он придает силы, заставляет выпрямиться, поднять голову. Я больше не жертва. Не беспомощная пешка в чужой игре. Я буду бороться за право быть счастливой.

Шульц-старший думает, что запугал меня, что я сломаюсь, исчезну из жизни его сына. Андрей думает, что я пожалею, что приползу обратно. Тетя Роза думает, что я должна забыть Арнольда, что мы не можем быть вместе из-за каких-то древних предрассудков.

Они все ошибаются.

В моей душе, словно после долгой бури, наконец наступила тишина. Все встало на свои места.

Я больше не боюсь. И это начало конца для тех, кто пытался сломать меня.

Арни

Крик застревает в горле, когда я резко открываю глаза. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот разорвется. Простыни мокрые от пота, пальцы сведены судорогой от того, как сильно я сжимал кулаки во сне. Во рту привкус крови – прокусил губу, не заметил.

Кошмар. Снова. Но каждый раз хуже предыдущего.

Софи.

В руках моего отца.

Беззащитная, сломленная, умоляющая о помощи. А я – скованный, парализованный, могу только смотреть, как он касается ее, как ломает, как уничтожает, как стирает с ее лица то светлое, чистое, что я так люблю.

В ее глазах ужас, и страшнее всего то, что она смотрит на меня, не на него, с таким разочарованием, такой безнадежностью, словно знает, что я не смогу ее защитить. Словно всегда знала, что я – ничтожество, что я такой же, как он.

Сажусь на кровати, врезав кулаком в стену так сильно, что на костяшках выступает кровь. Боли не чувствую. Внутри горит огонь, который сжигает все остальное.