Книга Будет больно, страница 81 – Ольга Дашкова

А потом – будь что будет.

Сажусь на кровать, сжимая виски ладонями. От недосыпа, от постоянного напряжения, от боли начинает кружиться голова. Но нельзя раскисать. Только не сейчас.

Каждый час без Софи – пытка. Каждая минута без нее – как будто у меня вырвали что-то жизненно важное, оставив зияющую дыру в груди. Я никогда не думал, что можно так скучать по человеку, так физически ощущать его отсутствие, словно лишился части себя.

Я не знал, что любовь может быть такой. Всепоглощающей, болезненной, выворачивающей наизнанку. Раньше думал, что это все сказки, выдумки, красивые слова. Что «любовь» – это просто название для сильной привязанности, для желания обладать, для совместимости характеров и тел.

Как же я ошибался.

Любовь – это когда ты готов умереть, но защитить. Когда ты чувствуешь боль другого, как свою. Когда ты видишь несовершенства, слабости, недостатки – и любишь не вопреки, а вместе с ними, полностью, без остатка.

София открыла мне это. Показала, каким я могу быть, если только позволю себе. Если не буду бояться, не буду прятаться за маской цинизма и равнодушия.

С ней я могу быть собой. Без страха осуждения, без необходимости соответствовать. Просто дышать полной грудью и знать, что я – достаточно хорош. Что я достоин любви просто потому, что существую.

И я не могу ее потерять. Не теперь, когда только начал жить по-настоящему.

Ложусь обратно на кровать, накрываю лицо подушкой, словно это может заглушить крик, рвущийся изнутри. Я должен быть сильным. Должен быть умным, расчетливым, хладнокровным, как учил отец. Использовать его уроки против него самого. Дождаться момента, не сорваться раньше времени.

Осталось два дня.

Всего два дня, и я буду свободен.

Найду Софи, заберу ее и Марту, увезу туда, где отец не сможет нас достать. Австралия, Новая Зеландия, Южная Америка – неважно. Главное – подальше от него, от его власти, от его ядовитой любви, которая душит, ломает, уничтожает.

И все будет хорошо. Должно быть. Иначе зачем все это?

Я усмехаюсь, вспоминая любимую фразу отца: «Шульцы не сдаются». Впервые в жизни я согласен с ним. Я не сдамся. Не отступлю. Не отрекусь от любви, которая сделала меня человеком.

Еще два дня без Арнольда. Еще сорок восемь часов в подвешенном состоянии, когда каждая минута растягивается до бесконечности, а ночи превращаются в мучительное ожидание рассвета.

То единственное «Люблю…», пришедшее с незнакомого номера, я перечитываю по сто раз на дню, словно это заклинание, способное вернуть его ко мне. Отвечаю, но сообщения не доходят – номер больше не существует.

Иногда мне кажется, что я сама придумала это сообщение, так отчаянно хотела услышать хоть что-то от него, что мозг сыграл злую шутку. Но нет, оно здесь, в телефоне, реальное.

Сегодня я снова в особняке Шульцев. Сижу в просторной детской Марты, раскладываю учебники и пособия на столе из светлого дерева, слушая, как девочка что-то напевает в ванной, готовясь к уроку.

Ее настроение заметно улучшилось за последние дни – простуда прошла, а отсутствие отца, видимо, действует на нее так же благотворно, как на ее мать. Виктория в последний раз даже улыбнулась мне, когда встретила в холле – по-настоящему, не той вымученной улыбкой, которую обычно надевает при посторонних.